Звуки изнутри недвусмысленно указывали на происходящее за той дверью, что сделало лицо наблюдателя угрюмым.

Эффрон Алегни справился со своим первоначальным желанием ворваться в соседнюю комнату и обрушить на парочку шквал разрушительной магии. Он напомнил себе о предупреждении Дрейго Проворного, затем многозначительно уточнил, что предостережения Дрейго касались Дзирта, а не этих двоих.

Таким образом, он мог войти туда и убить их, пока они развлекались…

Но он этого не сделал.

Эффрон закрыл дверь, прислонился к ней спиной и глубоко вдохнул, пытаясь выровнять дыхание.

Косые утренние лучи скользнули внутрь сквозь грязное окно и упали на прекрасную спящую Далию.

Артемис Энтрери наблюдал за ней.

Он просчитывал свои последующие ходы. Он не использовал местоимение «мы», не включал себя в группу, которая, как бы случайно, выйдет из Врат Балдура на Мелком Шкипере, однако намеревался сделать именно это. Ведь корабль шел в Мемнон, хотя Дзирт, Далия и другие этого не знали, и чем ближе Энтрери мог оказаться к Калимпорту, тем лучше, как он полагал.

Но почему?

В конце концов, что было у него в Калимпорте? Двавел давно уже была мертва, и у него там больше не осталось друзей, как и в любом другом месте этого несчастного мира.

По правде говоря, у него вообще не было друзей.

Он смотрел на Далию.

И размышлял.

Прибыв на следующее утро в доки Врат Балдура, Эффрон находился в паршивом настроении в немалой степени из-за отвращения к своей матери и ее постельной скачке. И не меньше из-за Артемиса Энтрери — Баррабуса Серого, человека, вызвавшего у Эффрона глубокую неприязнь еще в то время, когда они сражались вместе под командованием Херцго Алегни.

Человек, появившийся столь внезапно и сорвавший лучшую попытку Эффрона схватить Далию, обошелся молодому тифлингу значительной потерей денег и репутации, подавив засаду Кавус Дун.

Он продолжал повторять наказы Дрейго Проворного, как напоминание о четких границах, установленных вокруг него опасным нетерезским лордом. Однако каждый раз с презрительной усмешкой на губах.

Он спустился в доки и отыскал своих информаторов. Как и всегда, казалось, они пытались выглядеть занятыми, управляясь со швабрами в этот день, но Эффрон быстро понял, что на самом деле они в очередной раз ничего не делали, как обычно и бывало с этой парочкой.

Старый багорщик толкнул своего товарища, заметив приближение Эффрона.

— Когда? — подходя, спросил Эффрон, не намереваясь оставаться на виду ни минуты. После того, как эти двое сообщили ему местонахождение Дзирта и Далии, он дал им простое задание и хотел получить простой ответ.

Но у обоих на лицах играли широкие улыбки, намекавшие на нечто большее.

— Мы слышали, они выходят через десять дней, — сказал тот, что моложе.

— Предполагалось только три, но капитан Каннавара отложил отплытие, — добавил старший.

Эффрон кивнул и бросил мужчине небольшой кошель, но оба, и старый багорщик, и его товарищ, продолжали хитро ухмыляться.

— Что еще вы знаете? — спросил Эффрон.

— Ах, а это будет стоить золотишка, — ответил старик. — Больше, чем ты дал нам в первый раз.

— Ах, значит, вам это будет стоить возможности продолжать дышать, — ответил Эффрон без малейшего колебания, так как был не в настроении выслушивать бред этих двух идиотов.

Сощурившись, он пристально посмотрел на них и низким спокойным голосом медленно повторил:

— Что еще вы знаете?

Багорщик начал хрипло хохотать, но его товарищ, с трудом сглотнув, хлопнул его по плечу, призывая заткнуться, все это время пристально глядя на Эффрона — глядя и, очевидно, понимая, что в угрозе опасного молодого тифлинга не было преувеличения.

— Они не возвращаются в Лускан, — ответил моряк средних лет.

— Кто? Мелкий Шкипер? — спросил Эффрон.

— Да, следующий раз он зайдет в порт в Мемноне, затем еще в Калимпорте, если сезон позволит. И не вернется в Лускан, пока не задуют первые сильные зимние ветра с Хребта Мира.

От этой новости Эффрон отступил назад, его мысли завертелись.

— Откуда вы это знаете? — удалось ему выговорить.

— У нас есть друзья на корабле. Само собой, — сказал старый багорщик. — На всех кораблях. — Он продолжил объяснять, что знал первого помощника на Мелком Шкипере и был с ним в одной команде на протяжении многих лет. Он спросил, как обстоят дела с возвращением в Лускан и услышал в ответ о предстоящем путешествии на юг.

Эффрон едва слушал, будучи полностью выбитым из колеи неожиданным поворотом событий. Мемнон? Калимпорт? Он даже не был уверен, что знает, где находятся эти места, но одно до него дошло совершенно точно: как только Мелкий Шкипер выйдет из Врат Балдура, след, ведущий к Далии, может очень быстро остыть.

Он рассеянно сунул руку в кошель, схватил горсть монет, немного золотых, немного серебряных, и отдал, даже не пересчитав, и, спотыкаясь, двинулся вдоль причалов в сам город.

Он вновь подумал о предостережениях Дрейго Проворного, касающихся этой банды, но они не находили в нем отклика. Не теперь, когда его мать на волоске от того, чтобы ускользнуть, возможно, навсегда.

Конечно, он предполагал, что до этого может дойти. Он сунул руку в мантию и почувствовал футляр для свитка, украденный им у Дрейго Проворного.

Посмеет ли он?

Он мог упустить их. Эта тревожная мысль маячила перед мысленным взором Эффрона в течение следующих нескольких дней и заставила его обратить пристальное внимание на каждую мелочь в передвижениях компаньонов, в частности, конечно, Далии. С этой целью колдун провел почти все это время в призрачной форме, прячась в расщелинах потрескавшейся штукатурки и между досок в деревянных стенах той или иной гостиницы.

Далия вновь проводила ночи с Дзиртом, но возникало отчетливое ощущение напряженности в те моменты, когда они находились в комнате вместе. Они делили постель, но едва ли были связаны сексуально или как-то иначе. Естественно, она не рассказала ему о своем контакте с Энтрери, и Эффрон не раз размышлял над возможностью использовать этот козырь в случае, если возникнут проблемы со следопытом дроу.

Исходя из того немного, что он знал о дроу, он не мог представить себе Дзирта До'Урдена, прощающего такой проступок.

Он напомнил себе, что с его стороны было бы глупостью причинить какой-либо вред Дзирту, учитывая настойчивость Дрейго Проворного, и что разглашение этой информации вполне могло привести к смертельной схватке дроу с Далией и Энтрери.

В остальное время Далия нечасто бывала в комнате дроу, возвращаясь каждый раз поздно вечером и уходя в начале дня. Дзирт, напротив, проводил большую часть времени внутри гостиницы, даже если и не в комнате. Темные эльфы, в конце концов, не были обычным явлением во Вратах Балдура, и поэтому Эффрон прекрасно понимал нежелание Дзирта блуждать по округе.

Ему не трудно было догадаться, куда уходит каждое утро Далия, и внимательно следить за всеми ее передвижениями, практически всегда приводящими ее назад к Артемису Энтрери.

Любопытно, но он больше не замечал, чтобы она удалялась в комнату Энтрери, как в ту первую ночь. Обычно они сидели вместе за столом, который Энтрери занимал в гостиной как свой собственный (даже выгоняя парой хорошо подобранных слов любого, кто бы там ни сидел, когда он подходил), склонившись над бутылочкой Вина Фей.

И в одну из таких встреч, на вторую ночь после того, как он узнал о предполагаемом кружном пути Мелкого Шкипера, Эффрону выпал отличный шанс использовать призрачную форму, незаметно проникнуть в стену таверны и пробраться по стыкам в дереве очень близко к столу Энтрери, дабы подслушать за парочкой.

Вечер проходил, но они практически не разговаривали, и Эффрон понял, что не может здесь больше оставаться, так как его магия скоро рассеется. Мысленно вздохнув, он уже собрался уходить и тут услышал, как Далия прошептала Энтрери: