На протяжении многих сердцебиений Эффрон лишь наблюдал за великолепием искусства этой эльфийки. В момент одного низкого замаха монстра она запрыгнула на его толстую руку, обрушила шквал ударов своим оружием и сделала сальто назад до того, как бурый увалень-зомби смог ответить.

Молодой колдун услышал свое прерывистое дыхание, и шок от этого, шок от понимания, что он упускает момент, что время его быстро ускользает, заставил его действовать. Он выбил крышку футляра, достал и развернул свиток и тут же принялся за заклинание. Двеомер, естественно, был далеко за пределами его понимания, и существовала вероятность, что он потратит свиток впустую или, еще хуже, уничтожит себя в тщетной попытке.

Но тифлинг не дал сомнениям остановить себя, вместо этого сфокусировавшись на быстро ухудшавшейся ситуации перед ним.

Он терял ее!

И снова Далия уйдет, либо доберется до него и избавится, как однажды уже пыталась.

Гнев вел его. Ярость вела его. Он начал творить заклинание, каждый символ на свитке выкристаллизовывался перед ним, каждый слог, произнесенный им, был явным отрицанием того, что Далия вновь сбежит.

Он растворился в этой концентрации. Ничто не имело значения, кроме следующего слова, надлежащего ритма двеомера. Ничто больше не могло иметь значения, или все будет потеряно.

Он был на полпути, но не знал об этом.

Ниже по переулку Далия нанесла мощный удар Иглой Коза, усилив его колоссальной силы разрядом молнии и отбросив чудовище назад так, что оно упало на спину, но Эффрон не знал и об этом.

Он продолжал заклинание и дошел до последней строчки, решающего момента. Произнеся последнее слово, он бросил взгляд поверх свитка.

Там стояла Далия, глядя на него, глядя на своего искалеченного сына, руки ее безвольно висели по бокам, рот приоткрыт, на лице застыла маска потрясения, словно она не могла на него смотреть.

Металлическая пластина, появившаяся в воздухе, опустилась напротив женщины, перекрывая ей путь. Вторая возникла с противоположной стороны, отрезая эльфийке дорогу назад. Показались третья и четвертая, двигаясь будто на нитях кукловода. Далия попыталась сопротивляться, но они были слишком тяжелыми и с легкостью ее отбросили. Она попыталась увернуться, но их было слишком много, а магия слишком скоординирована.

Теперь, едва покачиваясь, они сближались, полностью ее окружая и закрывая.

Заключая как в гробу.

Эффрон отозвал своего бурого увальня и поставил сосуд на землю у него на пути. Как только тот приблизился, магия притянула его и сжала.

Подняв заключенного питомца, Эффрон призвал другого. Могущественный двеомер Адский Склеп смыкал пластины вокруг Далии, зажимая ее в тиски, сковывая движения, несмотря на ее яростное сопротивление. Даже это мощное заклятие не могло долго удерживать столь великолепную воительницу, понимал тифлинг. И понял он это еще во время тщательного планирования, поэтому теперь его заключительная часть, червь смерти, заскользил к предназначенному ему месту.

Гроб еще не был закончен, ступни и нижняя часть ног эльфийки виднелись из-под края металлической пластины и некрофидиус, обернувшись вокруг одной из ног, поднялся в гроб к Далии.

Как она кричала!

Сначала от ужаса, затем от боли, когда червь смерти напал на нее.

Она продолжала кричать, продолжала биться.

— Просто поддайся, — просил ее шепотом Эффрон. К его удивлению, эти крики боли и ужаса больше не услаждали слух.

— Хватит, будь ты проклята! — закричал он в их сторону, и, как по команде, крики прекратились.

Тифлинг замер, едва способный дышать. Парализующий укус некрофидиуса наконец-то подействовал, понял он.

Гроб покачнулся и упал.

Эффрон прошептал команду своему питомцу, приказывая остаться там и кусать снова, если женщина пошевелится.

— Сейчас? — услышал колдун у себя за спиной.

— Заберите ее, — приказал он двум подкупленным портовым рабочим, не оборачиваясь. Они пробежали мимо него с покрывалами.

— И осторожнее там! — крикнул он им вдогонку. — Или вам не сносить голов!

Тифлинг подошел к ожидавшей на улице телеге, подогнанной рабочими ко входу в переулок. Некоторые прохожие наблюдали, но не приближались, так как в таком месте, как Врата Балдура, человеку, сующему нос не в свое дело, чаще всего этот нос отрывали.

Багорщик и его товарищ наполовину вынесли наполовину выволокли металлический гроб из переулка и с большим трудом погрузили на телегу, один раз даже уронив на землю.

Они вскочили на козлы и подстегнули мула.

Эффрон пошел в другую сторону, не желая привлекать внимание к грузу. Он удалился на несколько кварталов, петляя по округе в сторону доков и пустой лодки, где он будет ждать получения своего улова, перед тем как значимость того, что он сделал, по-настоящему потрясла его.

Он схватил ее.

Он схватил женщину, сбросившую его со скалы.

Он схватил ее.

Он схватил мать, отказавшуюся от него и обрекшую его на жизнь полную страданий.

Он схватил ее!

— Ну, так найдите ее, — сказал Энтрери капитан Каннавара.

— Ага, или оставим вас здесь, нам же лучше будет, — добавил первый помощник Сиккал. Он стоял рядом с Каннаварой, пружиня вверх-вниз на своих кривых ногах, отчего голова его нелепо подпрыгивала. Как же хотел Артемис Энтрери найти своему вновь обретенному кинжалу хорошее применение в тот момент!

— Я пришел к вам только затем, чтобы сказать, что мы не можем найти ее, — заметил Энтрери, напрямую обращаясь к капитану, но бросая при этом один предупреждающий взгляд на Сиккала, побуждая глупца держать рот на замке. — А не слушать ваши нотации.

— Значит, вы четверо будете на борту, когда мы выйдем в море? — спросил капитан.

— Нет, — ответил Энтрери без малейшего колебания, и сам удивился собственной уверенности.

Однако, когда он над этим задумался, то не мог отрицать: он не оставит Далию, не покинет Врата Балдура, пока не узнает, что с ней случилось.

— Мелкий Шкипер отплывает с утренним отливом, — объявил Каннавара.

— Тогда вы будете объяснять Бениаго и Верховному Капитану Курту, почему мы с друзьями вернулись в Лускан прежде вас. Вы ведь направляетесь в Мемнон, не так ли?

Выражения лиц Каннавара и Сиккала ответили Энтрери красноречивее всяких слов, прежде чем кто-то из них издал хоть звук, если они вообще были в состоянии говорить в тот момент. Насколько знал Каннавара, они точно никому не рассказывали об изменении курса, а по мнению Сиккала, он, похоже, пустил некий слушок, который мог привести его в пасть к акулам.

— Вы думаете, что знаете все нити паутины, — тихо сказал убийца. — Это опасное убеждение при ведении дел с… моими партнерами.

Его тон не оставил у них сомнений, кого он мог иметь в виду. Бреган Д'Эрт или Корабль Курта, естественно, предположили стоящие перед ним двое мужчин, учитывая постигшую их внезапную бледность.

Энтрери, воспользовавшись моментом, откинул полу плаща и положил руку на рукоять своего легендарного кинжала. Отчего Каннавара слегка поперхнулся, явно узнав его и в первый раз вспомнив, где он видел этот самый клинок прежде.

Пренебрежительно фыркнув, Артемис Энтрери развернулся и зашагал вниз по сходням.

К тому времени, как он ступил на причал, он выкинул этих двух людей из головы, снова сосредоточившись на пропавшей Далии. Уже полночи и полдня она не давала о себе знать.

Он понял, что это было больше, чем раздражение.

Он боялся.

Серая Амбра и Афафренфер медленно тащились по пристани, растягивая свой путь к Мелкому Шкиперу. Дзирт и Энтрери продвигались по одному через разные районы города, проверяя все гостиницы и таверны, каждую подворотню, но дворфа воспротивилась призыву Афафренфера разделиться и охватить большую территорию.

— У мня возникла идейка, — объявила она напарнику с одним из своих преувеличенных подмигиваний, и повела его прямо к тем докам, где были пришвартованы несколько десятков кораблей, одни на воде, другие вплотную прижимались к пристани.