Я по–прежнему прижат к ней, но подстраиваюсь под движения ее бедер, вцепляясь в ручку плетки, как будто она мой спасательный круг. Бл*дь, я не могу дождаться, чтобы использовать ее. Не могу перестать представлять свое имя на коже рабыни. Все крутится и перемешивается в моей голове.

— Я не хочу, чтобы это закончилось, рабыня. Я хочу остаться в этой комнате навсегда, — отсутствие контроля, который держал мой рот закрытым, доведет меня до беды. Я знаю это, но не могу остановиться. — Скажи, что тебе нравится то, что я даю тебе.

— Мне нравится, Господин. Я… Боже, — вскрикивает она.

От этих слов, я хочу дать ей еще больше. Удержать ее так долго, как только смогу.

— Ты кончишь один раз. Один раз и все. Ты готова?

Я прижимаю свои пальцы к ее щели и потираю, стимулируя клитор. Она еще сильнее сжимается вокруг моего члена, заставляя меня закрыть глаза. Я немного приподнимаюсь и прижимаюсь к ее клитору кончиками пальцев, а затем медленно поглаживаю, начиная трахать быстрее.

— Давай, детка, продолжай сдерживаться. Правильно, — мой темп нарастает, люблю, когда она слушается. Трудно сдержать лавину, которая так мощно накрывает тебя. Моя грудь поднимается, и я сжимаю бедра Дианы, толкаясь в нее еще несколько раз.

— Господин! — спазмы заставляют ее задергаться подо мной. И она сокрушительно кончает, сжимая меня изнутри.

— Хорошая девочка, — говорю я, опуская плеть на спину Дианы. Следы выглядят замечательно. Бл*дь, но те красные, с неровными краями… они спереди. Не на спине, где бы мне хотелось их видеть сейчас.

— Я собираюсь сделать эту ночь лучшей в твоей жизни, рабыня. Боже, ты дашь мне то, чего я хочу, а взамен — я подарю тебе что–то, о чем мечтают все сабы.

Я увеличиваю скорость и силу проникновения до тех пор, пока не понимаю, что она больше не в состоянии вынести. Мой член пульсирует, и я не задерживаюсь ни на секунду. Выхожу из нее и наблюдаю, как моя сперма толчками выстреливает на ее задницу, посылая через меня волны эйфории.

— Детка, как… — я вдыхаю долгожданный кислород, который обжигает легкие. Мои ноги трясутся, я отстраняюсь и вытираю сперму с ее покрасневшей плоти краем простыни. Второй рукой я освобождаю ее от удерживающего механизма и обнимаю, наблюдая за покачивающейся головой рабыни. Можно сказать, что мы разделили особый момент. Или разделим в ближайшее время.

Близость, когда она закована — для нее почти подвиг. Диана не в себе. Она прижимает ко мне головой с таким доверием, что у меня захватывает дух, это даже… заставляет мое сердце биться чаще.

— Подними свои руки.

Она поднимает их вяло, ей тяжело. Когда я сковываю запястья манжетами, девушка моргает. Это не займет много времени.

Одной рукой я глажу ее киску, а другой обвиваю талию, чтобы прижать и удержать около себя. Я начинаю размазывать ее соки от предыдущего оргазма, но меня не хватает надолго. Отстраняюсь от ее тела и несколько раз шлепаю по заднице. Боль почти невыносима. Она должна быть такой. Чем сильнее, тем лучше.

Я становлюсь между ее ног. Хватаюсь сначала за одно, а затем за другое бедро для поддержки. Она вскрикивает и дрожит от этих прикосновений.

— Тебе это нравится, детка? — я снова ее шлепаю, пытаясь игнорировать то, как в моем воображении она превращается из девушки в рабыню. Черт возьми, это становится слишком сложно. — Ответь мне, — требую я. Мой палец проскальзывает обратно в нее, и я погружаю его глубже, достаточно для того, чтобы заставить ее извиваться.

— Ответь на вопрос. Тебе это нравится? — я хлопаю ладонью по щеке. Не сильно, но достаточно, чтобы привлечь внимание.

— Да, Господин. Мне это нравится.

Ее слова заставляют меня остановиться, позволяя ей найти точку опоры. Плетка, зажатая в руке, заставляет работать мое воображение. Я замахиваюсь, позволяя ее змейкам соприкоснуться с поверхностью бедра рабыни. Диана широко распахивает глаза. Она пытается задержать дыхание, но с ее губ срывается стон и всхлип, пока она старается задержать дыхание. Я ударяю по второму бедру, не давая ей времени прийти в себя, и впиваюсь пальцами в ребра. Она сжимается от этого прикосновения, но не сдвигает ноги.

Мой член напряжен. Необходимость, продлить наш секс, видимо, становится приоритетом. Но я отодвигаю эту мысль. Трахнуться можно и в другой раз. Есть кое–что важнее. Только сейчас я не собираюсь прятаться от самого себя. После сегодняшнего вечера мне придется уйти. Держать себя на расстоянии от этой женщины, которая пошатнула мое мировоззрение. Которая заставила меня усомниться, кто я на самом деле.

Я снова заношу руку для удара и плеть огибает внешнюю сторону бедра, заставляя ее кожу сменить цвет под раскачивающейся лампой. Возвращаю свое внимание к другой ноге, а Диана поджимает губы в ожидании боли. Размахиваюсь сильнее и обрушиваю удар на ее задницу. Один раз. Второй. Третий. Ее реакция заторможена. Черты лица расслабляются под действием эндорфинов.

— Ах! — вскрикивает девушка, когда я продолжаю пороть и сжимать пальцами ее попку.

— Вот так, малышка. Почувствуй это. Бл*дь, позволь себе погрузиться полностью, — я разворачиваю рабыню к себе, наблюдая, как скользят манжеты, а ноги спотыкаются и подгибаются. Плеть приземляется на другой половине ее задницы, и она рыдает сильнее, чем должна. Оборачиваю руку вокруг тонкой талии, и проталкиваю пальцы в киску, поглаживая снова и снова. Для облегчения боли, я повторяю процесс. Наблюдаю. Запоминаю каждую секунду.

Глубокие, тяжелые вдохи заставляют ее грудь вздыматься, и я сжимаю сосок, спускаясь ниже. Мой палец проталкивается внутрь, но она не двигается. Я не останавливаюсь. Сильнее впиваюсь в сосок, и жду. Ничего. Когда ее голова безвольно заваливается на бок, на моих губах расцветает улыбка.

— Ох, рабыня, — я откидываю волосы со лба Дианы и разворачиваю лицом к себе. Ее полные губы приоткрыты, а широко распахнутые глаза смотрят сквозь меня. Она медленно моргает, что порождает во мне желание улыбнуться во все тридцать два зуба. И я делаю это. Бл*дь, я на самом деле, толкнул ее через край… отправил в мир фантазий. Счастлива. Да, она на вершине блаженства и все это благодаря мне.

— Добро пожаловать за грань, детка. 

Шепот и горячее дыхание вырывают меня из темных закоулков беспамятства, вытаскивая из непонятного сна, который я не могу вспомнить. Покалывание почти смешивается с болью, и я хочу застонать от ощущения блаженства, в котором пребываю.

— Возможно, если ты останешься, то тебе здесь понравится. Я смогу позаботиться о тебе. Я думаю, что хочу, чтобы ты здесь осталась.

Шепот настолько тихий, что я не уверена, правильно ли расслышала его слова. Я знаю, что это Господин. Глубина его голоса возвращает мое тело обратно к жизни, заставляя возбуждаться снова и снова. Но в этом нет смысла, как и в нежности, которой наполнен его голос. Я чувствую, как состояние покоя покидает меня, когда приближается мой тюремщик.

События ночи возвращают меня назад, и я чувствую, как начинаю дрожать от воспоминаний. Прежде чем я успеваю собрать их воедино, что–то мокрое скользит по моему животу. Боль заставляет открыть глаза. Огонь расползается по ране, и я кричу, пока он удерживает меня в лежачем положении, прижимая ладонь к моей груди.

— Ш–ш–ш. Я просто тебя мою, рабыня. Ты в порядке. Я буду хорошо заботиться о тебе.

Я буду в порядке? Он позаботится обо мне? Он убеждает меня, будто спасет или исцелит от пагубного желания, но он тот, кто режет меня и покрывает синяками мое тело.

Давление на моей груди ослабевает, и я расслабляюсь, осматривая тускло освещенное помещение. Мы все еще в подвале, и я лежу на кровати, которую видела в дальнем углу. Большие железные столбы переходят в металлический навес, расположенный сверху. Мои веки закрываются, я не могу окончательно проснуться. Я осторожно позволяю себе начать вспоминать. Все кажется таким размытым, пока я не вспоминаю про манжеты. Я с трудом понимаю, как оказалась на кровати. Но… есть и другие вещи. То, как приятно меня ласкали, пытаясь успокоить. Вверх и вниз, именно так он успокаивающе поглаживал мою руку от плеча до кончиков пальцев. И шепот… конечно, большую часть этого я лишь представляю, а не помню. Ощущения, которые витают вокруг, покорили меня, особенно когда Господин гладил мою руку, но это не может быть реальным. Нет никакого шанса, что я могу поверить его словам. Я знаю лишь то, что это могут быть мои собственные фантазии. Поврежден ли мой разум? Может быть…