− Я бы с удовольствием, − сказал я, вручая водителю такси охапку купюр, − но сначала мне нужно кое с чем разобраться. Полагаю, ты будешь настаивать пойти со мной.

− Конечно, − ответила Дженни. − Я тоже могла бы извлечь из этой ситуации максимум пользы, потому что в любую секунду ожидаю получить из клуба массу сообщений и телефонных звонков о твоей болезни.

− Не отвечай на них, − сказал я. − Пока нет.

− Рано или поздно тебе придется признаться.

− Я знаю, но сделаю это на своих условиях, когда буду готов. К сожалению, мне нужна помощь Дейзи, чтобы сделать это.

Я настоял на том, чтобы получить ключ от номера Дейзи, с чем она была полностью согласна, думая, что я настолько отчаялся, что собрался предложить ей перепихон на одну ночь. Мы с Дженни прошли прямо к ней в номер и обнаружили ее на диване, совмещающей два разных разговора − по мобильнику и по телефону отеля.

Она ни капельки не удивилась, увидев меня, но приняла немного недовольный вид, когда заметила, что со мной была Дженни. Я посмотрел на нее таким образом, чтобы ясно дать понять − ей стоило чертовски быстро закончить эти разговоры, и девушка поняла намек. Оба звонка касались меня, но я не мог сказать, с кем она разговаривала. Вероятнее всего, с журналистами.

− Я ясно сказал тебе держать мою болезнь в тайне! − прокричал я, как только она завершила звонки.

Я даже не спросил, было ли это дело ее рук. Единственные люди, которые знали об этом, были Дженни, Дейзи и небольшая группа врачей.

− Я был не готов к тому, что все узнают, а ты устроила мне чертову ловушку за пределами больницы.

− Я знаю, знаю, − сказала Дейзи, поднимая руки в оборонительном жесте. − И поначалу я согласилась держать все в секрете, но тебе выпала отличная возможность улучшить свой профайл.

− Ты сделала это, чтобы улучшить его профайл? − спросила Дженни.

Она не знала Дейзи так давно, как я, поэтому могла удивиться отсутствию у той сострадания. Я же давно понял, что Дейзи не заботилась ни о ком, кроме себя самой.

− Теперь все только о тебе и говорят, − сказала Дейзи, сделав вид, что Дженни здесь нет. − Американцы любят победителей. Если ты пройдешь через это, то станешь такой же знаменитостью, как и все американские футболисты. Спонсорские предложения так и посыплются.

− Нет никаких «если», − вызывающе сказала Дженни. − Он пройдет через это. Не говори об этом так, будто он не справится.

Мне нравился ее оптимизм, но я беспокоился о том, где Дженни провела грань между оптимизмом и игнорированием реальности. Если она просто пыталась смотреть в позитивном свете, то это было хорошо, но если она не приняла того, что со мной может произойти − это было проблемой.

− Что ж, тем лучше, − сказала Дейзи, наконец-то признавая присутствие Дженни. − Похоже, ничего плохого не произошло.

− Плохо, что теперь мне придется проходить через все это под любопытными взглядами публики. Я хотел как можно дольше справляться с этим в частном порядке. Ты могла хотя бы предупредить меня, чтобы я не выглядел полным идиотом перед той толпой репортеров.

− Элемент неожиданности был лучшей частью. Я не хотела, чтобы это казалось спланированным. Поверь мне, ты выглядишь просто фантастически на видеозаписи, которую, кстати, сейчас показывают на ESPN (прим.: ESPN − произносится «И-Эс-Пи-Эн», англ. Entertainment and Sports Programming Network − американский кабельный спортивный телевизионный канал).

− Ты все равно не должна была делать этого, − сказал я. − Немедленно исправь все.

− Как пожелаешь, − сказала Дейзи.

− Разве ты не собираешься уволить ее? − спросила Дженни. − Она полностью предала твое доверие и даже не сожалеет об этом. Тебе стоило бы прямо сейчас избавиться от нее.

− Дай взрослым поговорить, дорогая, − сказала Дейзи.

Я отчаянно хотел стереть самодовольную ухмылку с лица Дейзи, но мне нужна была от нее последняя услуга. Дженни разозлится, что я не встал на ее сторону, но смогу позже объяснить ей все.

− Если ты снова провернешь подобный трюк, то будешь уволена, можешь не сомневаться. А сейчас ты проведешь ночь, обзванивая все СМИ, которые связывались с тобой, и организуешь на завтрашнее утро пресс-конференцию. Если эта новость все равно всплыла бы, я хочу управлять положением.

− Ты должен позволить мне заняться этой ситуацией, − утверждала Дейзи. − Я сделаю заявление, и у нас получится растянуть все еще на несколько дней. Люди будут говорить о тебе.

− Я не хочу, чтобы люди говорили обо мне, − сурово сказал я. − Не таким образом.

− Я действительно думаю… − начала Дейзи.

− Ты серьезно, черт возьми, сейчас споришь со мной? Мне следовало бы сопроводить тебя из номера этого отеля и отправить следующим рейсом в Ливерпуль. У тебя есть инструкции. Я проведу пресс-конференцию в одном из конференц-залов этого отеля. Она должна будет начаться в десять утра.

Я повернулся и легонько толкнул Дженни в плечо, чтобы она последовала к двери. Я знал, что она многое хотела бы сказать Дейзи, но это ни к чему не приведет. Эта женщина слышала лишь то, что хотела слышать.

Я заверил Дженни, что уволю Дейзи, как только закончится завтрашняя пресс-конференция. Дженни помогла мне спланировать речь, с которой я буду выступать перед прессой, но все равно будет тяжело отвечать на их вопросы. Я планировал сказать столько, сколько смогу, и разрешить все раз и навсегда. С Дженни на моей стороне я смог бы пройти через все это.

***

Следующим утром мы с Дженни приехали вместе в гостиницу. Она нервничала больше меня. Дженни никогда прежде не была на телевидении, но я все равно попросил ее сесть рядом со мной во время конференции для моральной поддержки.

Дейзи проделала достойную работу, собрав СМИ, особенно учитывая то, что я не был известной личностью в США. Многие крупные великобританские СМИ находилось в Штатах, следуя за клубами Премьер-лиги, которые отправились в тур по стране в межсезонье, и Дейзи удалось собрать их всех здесь. Я все равно уволю ее в конце дня, но, по крайней мере, она уйдет отсюда, имея прочную основу.

Мы с Дженни сели за стол и посмотрели на всех журналистов, находившихся перед нами. Пустовало несколько мест, но их было немного. На столе стоял стакан с водой и посередине бутылка, но на этом все. Раньше я бывал на пресс-конференциях, касающихся моего клуба, и там повсюду были спонсорские логотипы и люди, которые суетились вокруг меня, стремясь выполнить любое мое пожелание. Эта же конференция была менее броской − такой, как я и хотел.

Как только мы вошли в комнату, репортеры начали выкрикивать свои вопросы, но я просто сидел и упорно ждал, когда часовая стрелка покажет десять. Прочистив горло, я сообщил, что готов начать говорить. Напомнив этим собравшимся о том, что, в первую очередь, эта конференция была организована для того, чтобы я говорил с ними, а не для того, чтобы они задавали вопросы. Я отвечу на вопросы только тогда, когда буду готов, не раньше.

Я осмотрел комнату и узнал тех журналистов, которые вчера были возле больницы. Заметил надоедливую блондинку, которую толкнула Дженни, когда та не давала мне пройти. Сделал мысленную пометку, чтобы в дальнейшем не отвечать на ее вопросы.

− Спасибо, что пришли, − сказал я, обращаясь к толпе.

Я подождал несколько секунд, пока стихнет шум, и люди перестанут возиться со своим оборудованием. Постоянные щелчки камер со всех сторон, делающих снимки, раздражали, но придется смириться с этим.

− Я постараюсь быть краток. Ходят слухи, что у меня рак. Это правда. У меня опухоль головного мозга, которая является одной из форм рака.

Все в зале встали и начали выкрикивать вопросы. Они были едва различимы, и когда несколько человек спросили что-то типа: «Вы можете умереть?», Дженни выпила немного воды. Насколько я мог судить, ей было некомфортно. Я пытался подбодрить ее взглядом, но она не заметила этого. Я хотел протянуть руку и обнять ее, но делать это сейчас было неуместно. Я едва не сделал этого, но, наконец, шум утих, и я продолжил говорить.

− Конференция займет больше времени, если вы будете перебивать меня, − сказал я. − Я дам вам знать, когда буду готов ответить на ваши вопросы. И советую вам всем до тех пор помолчать.

Журналисты ненавидели, когда их отчитывают, но вскоре поняли, что для всех нас будет проще, если они подыграют.

− Четыре года назад у меня обнаружили опухоль головного мозга. Меня прооперировали, и она исчезла. Я полностью восстановился, и это не повлияло на меня в физическом плане, потому что, в итоге, я играю за один из лучших футбольных клубов Англии. Недавно, на одном из осмотров, на которые я все еще периодически хожу, мой врач обнаружил, что опухоль вернулась. Диагноз лучше, чем в прошлый раз, но я по-прежнему в опасности. Опухоль поддается лечению, но нет никакой гарантии, что оно сработает. Мне предстоит пройти курс радиотерапии, и я надеюсь на лучшее. Я узнал все несколько дней назад, и надеялся сообщить об этом моему клубу в частном порядке, но планы был разрушены, когда вы появились вчера возле больницы. Этим утром я говорил с «Ливерпуль Юнайтед», и они предложили мне поддержку во всем, в чем я буду нуждаться, продолжив выплачивать мне полную заработную плату.

Будь я более циничным, то мог бы утверждать, что у моего клуба просто не было другого выбора. Если бы клуб не поддержал меня, СМИ разбили бы его в пух и прах, но если быть честным, мой менеджер и председатель были потрясающими.

Я также совершил короткий звонок отцу, рассказав о том, что происходит. Рассчитывал все рассказать ему лично, но он уже видел новости и я не мог откровенно солгать. Я намеренно не приходил домой до раннего утра, чтобы избежать мамы и Шеридана. Если до сих пор они не знали, то теперь знают. О моих отношениях с мамой можно было судить по тому, что меня больше беспокоила реакция Шеридана, чем ее.