Пайкус взглянул из-под бровей на людей, сидевших за столом, затянулся и сказал:

- В двух словах не расскажешь.

***

Ее прекрасное Величество государыня Онхельма сидела перед зеркалом, устремив невидящий взор куда-то в угол, а камеристка Мила расчесывала ей волосы на ночь. Мила что-то восторженно говорила, привычно нахваливая пышную золотую гриву, венчавшую прелестную головку царицы, та не слушала. Та размышляла.

Онхельму беспокоил один странный момент. Хотя, почему один, таких моментов было немало. Сначала эти проклятые голуби, никак не желавшие стать убитыми. А значит, что слепая мерзавка до сих пор жива и где-то прячется. И до нее не добраться. Пока. Онхельма поерзала в кресле.

Потом эти странные фокусы с запахами, которые только она одна и чувствует, то ли над ней издеваются, то ли у нее действительно что-то с обонянием. У нее! Черт побери! У нее, у той, что может готовить любые яды и лекарства! Издевательство.

Были еще внезапно появляющиеся в разных местах дворца трещины. В полу, в стенах, в потолках. И опять видела их только она. Эти бездарные идиоты, ее подданные не видели ничего необычного и только разводили руками. Она чувствовала себя не в своей тарелке и не могла понять почему. И госпоже Онхельме совсем не нравилось это состояние.

Подданные, кстати, действовали на нервы, притаились как мыши, молчком, улыбаясь, ей казалось, стоит отвернуться, они начинают шушукаться, а оборачиваться или пытаться как-то поймать сплетников на факте, было бы совсем уж ниже ее достоинства.

Царице пришло в голову, что надо просто отвлечься, потому что в последнее время в ее жизни не было ничего веселого и интересного. Онхельма взглянула на себя в зеркало, взглянула пристально. Пока эта бестолочь укладывает ей волосы и трещит не переставая, царица трезво оценивала то, что видела в зеркале. Очень красивая, юная женщина. Очень красивая и соблазнительная.

И почему же такая женщина вот уже сколько времени спит одна?

Действительно, почему?

- Мила, - прервала царица поток восхвалений.

- Да, государыня.

- Помнишь тот наш разговор. Когда ты обещала быть мне полезной, - и выразительно взглянула служанке в глаза.

Онхельма не хотела озвучивать вслух то, что ей нужен мужчина, надеялась на сообразительность девицы. И она не ошиблась, Мила поняла ее с полуслова. Она сосредоточенно посмотрела на свою хозяйку и кивнула.

- Да, Ваше Величество.

- У тебя есть что-нибудь на примете?

Мила поняла, что сейчас настает ее звездный час. Она будет полезна царице, и будет посвящена в ее тайны. Это может быть очень прибыльно и очень опасно. Ерунда, она будет предельно осторожной и все выгорит.

- Да, государыня, - она кивнула для убедительности.

- Тогда доставь мне это к полуночи.

- Будет исполнено, государыня, - служанка низко поклонилась, скрывая торжествующую улыбку.

- Мила, - проговорила Онхельма, оценивающе ее оглядывая, - Если...

- Нет нужды, государыня, - она провела пальцем по горлу, показывая, что скорее умрет, чем предаст ее.

- Ладно, иди. И помни, что ты мне обещала.

Мила, пятясь и кланяясь, вышла из комнаты в коридор, а оттуда понеслась со всех ног к себе. Ей еще предстояло подобрать верного человека, достаточно молодого и красивого, чтобы он смог произвести впечатление на царицу. Вообще-то, у Милы был довольно красивый и молодой двоюродный брат, неженатый. Служил в дворцовой страже. О нем она и подумала в первую очередь, чтобы, так сказать, прибыль не уходила из семьи. Если дело выгорит, ее положение упрочится, да и брата удастся как-то продвинуть по карьерной лестнице. Сейчас Мила была полна самых радужных надежд.

А государыня Онхельма налила себе немного вина в бокал, и потом снова уселась перед зеркалом, глядя прищуренными глазами на свое отражение. Она знала, кого бы не привела сегодня ночью к ней служанка, кто бы не был этот мужчина, он не доживет до утра. Потом она усмехнулась своим мыслям, изящно пожала плечами и чокнулась со своим отражением:

- Что поделаешь, такова жизнь.

Да, такова жизнь, кто-то должен заплатить за ее удовольствие, так считал ее внутренний советчик.

***

Пайкус возвращался обратно уже заполночь. Нильду, внученьку свою повидал, с Джулиусом они наговорились вдоволь, самым бессердечным образом вышучивая всех и вся, вина попили контрабандного, лучшего. На душе у старого пирата было светло и радостно.

Он уже выбрался из устья фиорда, прошел извилистым проливчиком между острыми рифами и выходил на большую воду, как вдруг увидел вдалеке несколько лодок береговой стражи.

Выследили.

Черт бы его побрал, он привел сюда хвост.

Старый пират, аккуратно сложил весла. Времени на размышление у него было немного. Можно вернуться в фиорды, он успеет. А ночью стража не пройдет между рифами, их разобьет о камни.

Но. Они же вернутся днем. Они будут приходить вновь и вновь, перекрывать входы и выходы, они не успокоятся, пока не выкурят оттуда живущий в фиордах народец и не перебьют всех, как тех несчастных голубей.

Нет. Назад нельзя. Только вперед. Нельзя, чтобы ищейки этой злобной женщины, не знающей жалости, добрались до его друзей, до Нильды и до того мальчика, Голена. Только вперед. И будь что будет.

Старый Пайкус пожалел, что силы у него не те, но время поджимало, он налег на весла и рванулся в сторону от устья фиорда. Там в двух милях было нагромождение камней у самого берега, туда он и увел устремившиеся за ним лодки береговой стражи.

В хитрой лодочке у Пайкуса имелось много чего на всякий случай, в том числе и складная мачточка с небольшим парусом. Понимая, что на одних веслах он далеко не уйдет, он решил потратить еще несколько секунд и установить мачту, а потом, поймав ветер, и хохоча, как морской черт, с удвоенной силой налег на весла.

- Вот так вам! Салаги! Рыбий корм! Пайкус вас научит, что такое кораблевождение! - орал он, продолжая грести и глядя, как лодки начали было отставать.

Как оказалось, в береговой страже имели понятие о том, что такое кораблевождение, и тоже паруса поставили. Гряды камней у скалистого берега приближались, но преследователи приближались еще быстрее. Старый пират не надеялся уйти, он надеялся увести их от фиордов, а это ему почти удалось. Но, судя по всему, его нагонят. Не удивительно, в страже служат молодые, здоровые ребятки и всем им хочется выслужиться. Ну пусть выслуживаются.

Однако это значит, что его потащат в застенок. К этой чертовой колдунье, которая обожает пытки. Не то, чтобы он боялся, что не выдержит пыток, и они развяжут ему язык. Нет. Просто он уже стар для подобных развлечений. Да и обидно было бы прожить такую веселую жизнь, чтобы потом сгинуть на дыбе или на плахе.

- Пайкус, дружище, тебе всю жизнь улыбалась удача, а сегодня, страрый пират, кажется, тебя в последний раз возьмут на абордаж, - сказал он себе, - Хмммм... И кому же ты отдашь свою саблю?

- О, никому, - ответил он сам себе.

Потом оставил весла и смотрел, как приближаются к нему лодки береговой стражи. Когда они подошли почти вплотную, старик вынул нож из голенища и, язвительно улыбаясь (ни дать ни взять, веселый Роджер), на глазах у взбешенного офицера перерезал себе глотку.

Он сделал, что хотел, попытался защитить своих, тех, кого оставил в фиордах. Дальше пусть их хранит Создатель, а ему давно пора в ад, там его уже заждались дружки, те, что сгинули давным-давно. Лихие ребятки, с которыми он плавал под черным флагом много лет назад, когда еще был совсем молод.

Лодки столкнулись бортами, офицер плюнул с досады, что беглый преступник, которого они наконец сумели выследить, все-таки ушел от погони. Не живым, так мертвым. Досадно, однако, надо было срочно уходить, потому что вокруг поднялось сильное волнение. Он скомандовал втащить труп преступника в лодку, и грести что есть силы в море, иначе всех разобьет о камни. Там разберутся, кто он, что делал, и за каким чертом здесь оказался. В конце концов, трупы тоже могут кое-что рассказать.