Но одну правдивую деталь она вполне могла ему сообщить.

— Меня держали в заключении в замке Фалкхерст, но в конце концов мне удалось сбежать…

— Ты была у него? Я от горя сходил с ума, а ты все это время была у него? — Задавая эти вопросы, он слегка отодвинул ее от себя, затем вновь привлек к себе и с неподдельным сожалением произнес: — Я думал, тебя убили. В Киркборо мне никто не смог сказать, что Фалкхерст сделал с тобою.

То, что он был серьезно озабочен, вызвало у Ровены странное чувство.

— Я и не удивляюсь, — осторожно промолвила она. — Он отправил меня прямиком в свою темницу до того, как вся прислуга вышла из укрытия и могла это видеть.

— В темницу! — в изумлении прорычал Гилберт. Стоявшие рядом люди шикнули на него, чтобы он говорил потише, но он просто сверкнул на них глазами и затем обратил свой горящий взор на Ровену. — Он, должно быть, сошел с ума. Ты разве не сказала ему, кто ты?

Его глупость рассердила ее.

— Ты бы хотел, чтобы я во всем призналась, хотя знаешь, что он намерен уничтожить тебя и все, что тебе принадлежит? Он и мою-то собственность захватил потому, что ты владел ею. Думаешь, он оставил бы меня в живых, если можно таким легким способом захватить все, что у тебя осталось. Поэтому я ничего ему не сказала, кроме того, что я леди Киркборо, но это он и так предполагал.

Затем, чтобы поддержать его убежденность в том, что Уоррик появился в Киркборо из-за него, она добавила:

— Он бросил меня в темницу, потому что рассвирепел, когда узнал, что тебя нет и он не сможет убить тебя.

Вид у Гилберта был действительно виноватым, и она убедилась в этом, когда он произнес:

— Извини, Ровена. Я не думал, что он причинит тебе зло, иначе я бы тебя там не оставил, но в тот день у меня все перепуталось в голове.

Ровене захотелось спросить его, путались ли когда-нибудь его мысли, когда он думал о своей выгоде.

— Что ты здесь делаешь, Гилберт? Уж не задумал ли ты осадить один из его самых укрепленных замков?

— Нет, осады не будет, но все же к вечеру я им овладею.

— Как?

— Я послал ему вызов, и если он не глуп, то заподозрит западню и возьмет с собой большую часть своих воинов. — Он на мгновение замолчал, а потом обратился к ней: — Ты не знаешь, сколько человек он взял с собой?

— Я не видела, когда он уехал, — сердито ответила она. — К тому же у меня не было времени пересчитывать, сколько людей осталось в замке к моменту моего побега.

Ответ явно огорчил Гилберта.

— Неважно, — наконец произнес он. — Он должен был взять с собой большую часть своих людей. Зачем ему нужно было оставлять их здесь, когда ты говоришь, что Фалкхерст является самым укрепленным из его замков и горсточка воинов может отразить нападение целой армии?

— И как же ты тогда собираешься захватить его?

Он повернулся к ней и усмехнулся:

— С горсточкой людей.

— О, конечно. Я сделала глупость, спросив тебя об этом.

Он дернул ее за руку, чтобы показать, что ему не понравился ее насмешливый тон.

— Когда начнет темнеть, я планирую попросить у них убежища на ночь.

— У них есть деревня, куда они тебя направят, — предположила она.

— Нет, только не тогда, когда я путешествую по делам Стефана и с посланием, на котором в доказательство этого стоит его печать.

— Неужели?

— Что?

— По делам короля?

— Конечно, нет, — нетерпеливо ответил он. — Но послание настоящее. Мне повезло, что я нашел его, так как оно уже никуда не могло бы попасть, ибо гонец, которого послали с ним, был мертв.

— Ты убил его?

Он снова зло проворчал:

— Почему ты вешаешь на меня всех собак?

— Нет, я говорю только о том, на что ты способен, — отпарировала она.

Он сердито посмотрел на нее.

— А какое это имеет значение, как я заполучил его? Оно откроет мне ворота Фалкхерста. Или, может, мне вместо этого вернуть им сбежавшую узницу? — добавил он мерзким голосом.

Ей очень захотелось, чтобы он так и сделал. Тогда она, чего бы это ей ни стоило, предупредила бы об опасности обитателей замка.

Должно быть, он подумал, что его слова ее напугали.

Пока они шли к воинам, оставшимся с лошадьми, она не произнесла ни слова. Некоторых из них она узнала. Они были из Киркборо. Это были рыцари Лайонза, которые по справедливости должны были сейчас служить у брата Гудвина, а не у Гилберта.

Ровена замерла, когда до нее дошло это. Боже милостивый, неужели они этого даже не знают? Или они слепо последовали за Гилбертом, ошибочно полагая, что у него были какие-то права на Киркборо из-за своего родства с Ровеной, просто потому, что перед смертью Лайонз приказал им сражаться за дело Гилберта? Они, должно быть, знают, что Лайонз мертв, так как Гилберт сказал, что вернулся в Киркборо после того, как поместье было уничтожено. Тогда, значит, они выполняют условия ее брачного контракта? Но этот контракт потерял свою силу в тот момент, когда, Лайонз не смог выполнить своих брачных обязанностей. А об этом, кроме ее самой, Гилберта, Милдред и Уоррика, никто не знал. Гилберт, без всякого сомнения, ничего не сказал. И вероятнее всего, он намекнул им, что ребенок был зачат…

Ровену удивляло, почему он до сих пор не спросил ее об этом, и вдруг она поняла. Гилберт уже имел то, что хотел получить в результате ее замужества — армию Лайонза. И он собирался нанести Уоррику жестокий удар и захватить его крепость и дочерей. Поэтому Киркборо для него больше не имел значения, так же как и ребенок, с помощью которого можно было его удержать в будущем.

Уоррик… он будет разорен. Он с ума сойдет от ярости, а Гилберт сможет выдвинуть любые условия за освобождение его дочерей, включая даже его жизнь.

Ей нужно было что-то делать. Ровене не следовало бы беспокоиться о том, какая судьба ожидает Уоррика, но она вспомнила его смех, его страсть и тот нежный поцелуй при прощании, и оказалось, что его судьба ее беспокоит. По крайней мере она не хотела видеть, как его убьют, так же как и не желала видеть победы Гилберта. Ровену подмывало шепнуть людям Лайонза, что им не следует здесь находиться, так как контракт, по которому они подчинялись Гилберту, никогда не имел законной силы. Но, сделай она так, Гилберт изобьет ее до бесчувствия, — в этом у нее не было сомнения. В своем гневе он может даже убить ее. Но что же она могла бы сделать? Предупредить людей в замке или убедить людей Лайонза в том, что им не следует здесь находиться? Очевидно, нужно было сделать и то, и другое. Пока в замке находился малочисленный гарнизон, Гилберт попытается захватить Фалкхерст, даже если останется только со своими людьми.

Человек, которого она ранила кинжалом, и еще один, бывший с ним, ушли. Вероятно, они вернулись в лагерь. Гилберт стоял рядом и наблюдал, как Ровена разглядывала оставшихся воинов.

— Значит, это твоя армия? — спросила она невинным голосом. — Я думала, что мое замужество даст тебе горазда больше.

Он действительно не мог сердиться на нее за это замечание, но оно ему не понравилось.

— Не будь глупой. Моя армия скрыта в глубине этого леса. Через два часа после наступления темноты они двинутся в направлении замка и будут ждать моего сигнала о том, что ворота открыты.

— Это в том случае, если тебе удастся проникнуть внутрь. Я все же думаю, что они не примут тебя. В связи с отсутствием хозяина в резиденции они будут осторожны. Вероятно, он предупредил их, чтобы они не поддавались на разные уловки, потому что он тебе не верит. А Фалкхерст совсем не глуп.

— Ты стараешься досадить мне?

— Конечно, ты что думаешь, я забыла, что ты заставил меня делать?

— Замолчи, — прошипел он, потянув ее в сторону, чтобы другие не слышали их разговор. — Если у тебя такая хорошая память, то ты знаешь, что твоя мать все еще находится у меня.

Больше ничего не нужно было говорить. Ровена кивнула, почувствовав, как стало тяжело у нее на душе. С какой стати она решила, что может чем-то помочь обитателям Фалкхерста? В борьбе с нею он всегда оказывался победителем, так как знал, что сказать, чтобы она прекратила сопротивление.