Он был рассержен, так как уже услышал обвинение. Конечно, Беатрис не стала дожидаться, когда он выйдет к столу, а сразу же последовала за ним в его покои, чтобы, пока он менял свою вымокшую тунику и сушил волосы, сообщить ему в подробностях обо всем, что случилось.

А его золотоволосая служанка выглядела так, как будто хотела сообщить ему какую-то приятную новость. Он надеялся, что это будет обязательно что-то хорошее, потому что обвинения, выдвинутые против нее, были просто убийственны.

Он пересел поближе к камину — со стола господина убрали после еды. Беатрис сидела на одном из стульев, Мелисанта — рядом с ней на скамеечке. Уоррик кивком головы указал Ровене на другой стул.

Беатрис едва сдержала удивление, но не сказала ни слова. Ее отец неодобрительно смотрел на нее с того самого момента, как она обвинила его возлюбленную в воровстве. Это доставляло ей удовольствие. Она надеялась, что он придет в ярость. Она, конечно, предпочла бы, чтобы, когда он вернулся, его служанка была бы уже обезображена и не была больше желанной, но, может, он сам оставит шрамы на ее лице, когда вынесет свое решение. Во всяком случае, он больше не возьмет ее к себе в постель после того, как вынесет приговор о ее виновности.

— Моя дочь, — начал с отвращением Уоррик, обращаясь к Ровене, — выдвинула против тебя, женщина, очень серьезные обвинения. Что ты можешь сказать о краже жемчужного ожерелья?

— Она сказала, когда его похитили?

— Когда, Беатрис?

— Прямо перед самым обедом, — с готовностью ответила Беатрис.

— Спросите ее, мой господин, насколько она уверена в этом, — предложила Ровена.

— Ты уверена, Беатрис?

Беатрис с трудом удержалась от того, чтобы не насупиться. Она не могла понять, какая разница, когда было похищено ожерелье. Ожерелье было похищено, потом его нашли в покоях Уоррика. Уж наверное, эта служанка не собиралась предположить, что это он сам взял его.

— Последний раз я видела его днем и решила, что надену его к обеду. И меньше чем через час оно пропало, и ее — Беатрис ткнула пальцем в сторону Ровены, — видели в это время рядом с моей комнатой. Ее видела Мелисанта.

Ровена посмотрела на Уоррика, улыбнулась и как бы без всякого умысла спросила:

— Сказала ли я вам, мой господин, в какое время я вчера убежала?

— Убежала? — воскликнула Беатрис. — Ты хочешь сказать, что ты вовсе не пряталась в замке со вчерашнего вечера?

— Нет, моя госпожа. Я не могла рассчитывать только на то, что я просто могу спрятаться от того, что вы задумали против меня.

Щеки Беатрис ярко вспыхнули раньше, чем в глазах заблестел злобный огонь.

— Так ты сознаешься, что убежала? А ты знаешь, какое наказание ждет беглого крепостного?

— Да, леди Беатрис. У меня есть свои собственные земли, свои собственные крепостные, я часто присутствовала при дворе своего отца, пока он не умер. Мне надлежит знать…

— Лгунья! — прошипела Беатрис. — Ты собираешься и дальше позволять ей лгать подобным образом, отец?

— Я сомневаюсь, что она лжет, — ответил Уоррик. — Именно я сделал ее служанкой, она не низкорожденная по происхождению. Но мы отклонились. Когда ты покинула замок, Ровена?

— Это было в полдень.

— Она опять лжет. — На этот раз Беатрис даже взвизгнула. — Как вы можете слушать…?

— Больше ни слова, Беатрис, — предупредил Уоррик ледяным тоном.

— Время, когда я покинула замок, может быть подтверждено, мой господин, — продолжала Ровена. — Госпожа Блауэт скажет вам, что она искала меня все время после полудня, но не могла найти. И стражник у потайного хода может точно назвать вам время, когда Милдред отвлекала его разговорами, чтобы я могла проскользнуть незамеченной. И я надеюсь, вы не будете его бранить за беспечность, ибо, будь он более прилежен, вы бы нашли меня не у своих ворот, а у себя в темнице — или, вернее, то, что от меня осталось бы, — закончила она и посмотрела на Беатрис с нескрываемым презрением.

— Что ты скажешь, Беатрис? — спросил Уоррик.

— Она лжет, — произнесла Беатрис надменно. — Приведите тех, кто, как она заявила, поддержит ее ложь. Пусть они скажут все мне в лицо.

— Значит, ты решила запугать их, чтобы они молчали? — спросил он, в свою очередь, и на губах его появилась улыбка, которую Ровена так ненавидела. — Я не буду этого делать. Но вот что скажи мне. Если она украла твое ожерелье, почему она не взяла его с собой, когда убежала.

— Откуда мне знать, как и что думает продажная женщина?

После этого замечания на лице Уоррика появилось самое грозное выражение, и он злыми глазами посмотрел на Беатрис. Но она была слишком рассержена, чтобы испугаться, и посмотрела на Уоррика с холодным безразличием. Но когда он перевел свой грозный взгляд на Мелисанту, его младшая дочь не выдержала и разрыдалась.

— Она заставила меня сказать это, — неистово завопила она. — Я не хотела, но она ударила меня и сказала, что обвинит меня в краже, если я не скажу, что это сделала ваша возлюбленная. Простите меня, отец! Я не хотела делать ей ничего дурного, но Беатрис была так сердита на вас…

— Да, на меня, — прорычал Уоррик. — Все это мне во благо. Ну что же, Беатрис, ты давно добивалась и наконец добилась того, что будет во благо и тебе.

Свою дочь Уоррик порол тут же в зале, чтобы все это видели, использовав для этой цели пояс из толстой кожи. Ровена откинулась в кресле, в котором ей разрешили сидеть, и закрыла глаза, чтобы не видеть всего этого, но не слышать, что происходит, она никак не могла. Порка была жестокой, Беатрис охрипла от крика, невозможно было слушать, как она умоляла сжалиться над ней. Ровене пришлось закусить губу, чтобы удержаться и не попытаться покончить с этим раньше, чем Уоррик решит, что было достаточно. Когда наконец Уоррик закончил порку, дочь его, совершенно запуганная, полностью раскаялась.

После того как дамы, прислуживающие ей, помогли ей выйти из зала, Уоррик рухнул в кресло рядом с Ровеной.

— Это должно было бы умерить мой гнев, но этого не случилось.

— Но зато повлияло на мой гнев, — сухо ответила Ровена.

Звук, который он издал, походил на приглушенный смех.

— Женщина…

— Нет, простите меня, — сказала она серьезно. — Сейчас не время для веселья. И то, что вы все еще сердиты, вполне понятно. Очень больно узнать, что твое собственное дитя желает причинить тебе неприятности. Но постарайтесь не забывать, что она все еще ребенок и вела она себя по-детски, — это ее попытка отомстить.

Он в удивлении поднял брови.

— Ты пытаешься меня утешить, женщина?

— Боже милосердный, я не осмелилась бы и мечтать об этом.

На этот раз ему не удалось подавить смех.

— Я рад, что ты все еще здесь.

При этих словах Ровена затаила дыхание.

— Действительно?

— Да. Мне было бы ужасно неприятно выходить и ловить тебя в такой дождь.

Она сердито посмотрела на него, услышав такой ответ, но потом увидела, как его губы слегка скривились. Неужели этот наводящий страх дракон подшучивал над ней?

Удивительно, как спокойно она чувствовала себя с ним сейчас. Поистине он больше не казался ей человеком, захватившим ее в плен и державшим в неволе, и сама себе она не казалась пленницей. Или эта ночь, когда они оба испытывали страсть, действительно положила конец его желанию мстить? Мысль эта показалась очень заманчивой, и ей захотелось проверить, так ли это.

— Вопрос о воровстве, — начала она осторожно. — Он разрешился к вашему удовлетворению?

— Да, что касается этого.

Ровена боялась продолжать разговор. Но так как в его ответе не было раздражения, она, осмелев, задала еще вопрос:

— А что относительно моего — временного — пребывания в том лесу?

Он фыркнул, когда она употребила такие мягкие выражения, говоря о том, что на самом деле могло бы оказаться удачным побегом, если бы в этих местах не оказался ее брат, жаждущий возмездия.

— О чем это ты спрашиваешь, женщина?