— Не только тракторостроители, — заметила мама. — Вот ещё одна заметка: комбайновый завод тоже переходит на коллективный стахановский труд.

— Где-где? — живо повернулся к ней Николай Фёдорович. Он схватил газету и, расхаживая, прочёл заметку. — Ну вот, видишь, видишь! Вся страна, весь народ поднимается на стахановские дела…

— Всё это хорошо, но как быть с ужином?

— Какой там ужин! — Он круто повернулся и остановился перед Ириной Сергеевной. — Ты представляешь себе, что это такое — коллективный стахановский труд? Это — изобилие продукции, а изобилие продукции — это, в конечном счёте, коммунизм… Почему ты так равнодушна?

Павлик видит, как папа, нахмурившись, напряжённо смотрит на слегка улыбающуюся маму.

— Горячая ты голова! — спокойно говорит мама. — Всюду у тебя крайности! Нет, я не равнодушна.

Павлик перестал слышать продолжение спора. Сколько помнит Павлик, они всегда так спорят: папа горячо, порывисто и задорно, мама, наоборот, спокойно, рассудительно, неторопливо и чуть-чуть насмешливо. Наверное, пионерами были и тоже так спорили. Павлик своими глазами видел их галстуки: выцветшие в складках треугольники красного сатина лежали в одном из ящиков письменного стола вместе с документами, дипломами, фотографиями и письмами. Кажется странным и смешным, но так было — папа и мама тоже были пионерами.

Неужели и он когда-нибудь станет таким же взрослым, большим и образованным?