Резкий непривычный запах лекарств защекотал в носу Батыра, и он гулко чихнул. Человек за столом поднял голову, чуть сдвинул на нос очки и поверх них пристально посмотрел на мальчика:

—      Что скажешь? Ну, подойди поближе, не бойся.

Батыр не двигался с места. Пышные усы фельдшера, сердито закрученные кверху, поблёскивающие стёклами очки и белый халат смутили его. Он словно оцепенел, не мог ни пошевелиться, ни поднять глаза.

—      Расскажи, что у тебя болит? — спросил фельдшер.

—      Внутри болит... — не сразу ответил Батыр.

—      Покажи где.

—      Тут. - Фельдшер мягко взял его за запястье и, глядя на часы, стал считать пульс. Потом он осмотрел веки Батыра, заставил его несколько раз поднять и опустить их.

С усердием исполняя приказания фельдшера, Батыр, однако, успел заметить, что у его очков сломана одна дужка: она была толсто обмотана суровой ниткой. У мальчика сразу пропал страх перед усатым фельдшером. «Не мог другие себе очки купить, а ещё доктор! — подумал он. — Настоящие врачи в таких очках ходить не станут. Этот, наверно, тоже лечит, как старая Боссан...»

И так как фельдшер слишком долго осматривал его глаза, Батыр решил, что ему будут лечить именно глаза. Ведь совсем недавно он вычитал в одной старинной книжке нечто похожее.

Когда больной сказал врачу, что у него болит живот, тот его спросил: «А что ты ел?» Больной ответил: «Я ел горелый хлеб». — «Ну, в таком случае твоя болезнь не в животе, а в глазах. Ты должен видеть, что ты ешь...» — сказал врач и стал лечить больному глаза.

Вспомнив об этом случае,

Батыр сказал:

—      Доктор, у меня глаза не болят.

—      Я знаю.

Фельдшер, отвернувшись к столу с лекарствами, что-то отыскивал среди множества различных пузырьков. Теперь у Батыра не оставалось никакого сомнения, что он станет лечить ему глаза. «У меня болит внутри, а мне прижигали кожу. Недоставало ещё мне ходить с завязанными глазами!» — глядя на пузырьки с лекарствами, с тоской подумал мальчик и безнадёжно повторил:

—      У меня глаза не болят!

Фельдшер через очки взглянул на него:

—      А разве я сказал тебе, что болят?

—      Тогда зачем же мне лекарство от глаз?

Весёлая улыбка тронула строгое лицо фельдшера.

—      Я сейчас дам тебе болеуспокаивающее, — сказал он.— А лечить твою болезнь надо в Ашхабаде. Получишь направление в городскую больницу. Скажи об этом отцу и матери.

От фельдшера Батыр вышел разочарованным. Он надеялся, что тот сразу его вылечит, а фельдшер лишь дал ему выпить болеутоляющее. Зачем же тогда Батыр пересиливал свой страх

перед медпунктом, если болезнь по-прежнему оставалась на месте? Нет, видно, никто не в силах избавить его от неё!

Мальчик брёл по улице, и горькая обида сжимала его сердце. Он готов был упасть на землю и разрыдаться.

IV

— Нет, нет, нет! — воскликнула мать, когда Батыр рассказал ей о направлении в городскую больницу. — И не выдумывай! Не дай боже!.. Там доктора только и делают, что режут живых людей. Разве я могу доверить им твою жизнь? Потерпи немного, я найду тебе мудрого тебиба ', и он тебя вылечит.

Поездка в город напугала и Аннамурада. Он, как и его жена, не имел ни малейшего понятия о городе, тем более о городских врачах. Понаслышке отец Батыра знал, что врачи в городе лечат «ножом». Повинуясь страху перед этим, он тоже запротестовал и принял сторону жены.

Батыр не стал спорить с родителями, он знал, что это ни к чему бы не привело. Осенью ему всё равно предстояло ехать в Ашхабад учиться на рабфаке, и он решил потерпеть. Осталось не так уж много ждать. В городе же он поступит, как подскажет ему сердце!

Лето клонилось к концу. На бахчах поспели арбузы и дыни. В каждом дворе появились горы душистых, сладких дынь. На них почему-то особые надежды возлагали родители Батыра.

Но ни дыни, ни арбузы, ни кислое молоко, ни сметана, которыми пичкала его мать, не помогли Батыру. Болезнь всё чаще укладывала его в постель. Он катался от боли во время приступов, осунулся, стал замкнутым и раздражительным.

Дурсун сбилась с ног в поисках тебиба. Она останавливала каждого прохожего, расспрашивала, не знает ли кто что-либо о такой болезни и не могут ли помочь её горю. Все советы были так разноречивы, так не походили один на другой, что в конце концов бедная женщина совсем потеряла голову. Она уже не знала, кому верить, и всё-таки с неудержимым материнским упрямством, хотя и в отчаянии, продолжала свои поиски.

Кто-то посоветовал ей привести к больному старого шамана. Говорили, что своей пляской и громыханием бубна он изгонит болезнь. Дурсун была согласна и на это. И не протест Батыра — его она могла и не послушать, — а запрет сельского совета старому Караходжаму шаманить помешал ей привести в кибитку шамана.

Наконец мать Батыра прослышала, что такие болезни, как у её сына, когда-то излечивал массажем знахарь из соседнего селения — Довлетмурад. Она ухватилась за это, точно утопающий за соломинку. Но как уговорить старого тебиба прийти к сыну? Поговаривали, что он, боясь сельских властей, давно забросил своё знахарство. Да и согласится ли на массаж Батыр?

Но чего не сделает любящая мать! Через родных и близких, после множества посулов и длинных уговоров, бедной женщине удалось добиться своего. Сумела она уговорить и Батыра.

Мальчик вначале не хотел и слышать о новом знахаре. Он грозился убежать в степь и там умереть, если мать приведёт в кибитку старого тебиба. Однако ласка, слёзы и доводы матери, а главное, боль в боку заставили Батыра уступить. Когда мать сказала, что знахарство тебиба Довлетмурада ничем не связано с религией, он сдался окончательно.

Массаж в сравнении с прижиганием знахарки Боссан казался измученному мальчику не страшным. Но он ошибся...

За тебибом ходил Аннамурад.

Он привёл старика в кибитку и, не вымолвив ни слова, уселся на своё обычное место.

Мать Батыра захлопотала вокруг седобородого знахаря, и его мрачное лицо искривилось ехидной усмешкой. Он неторопливо разгладил жидкую свою бородку, вытер платком потную шею, покосился через плечо на молчаливо сидевшего у стены Аннамурада и, вздохнув, сказал:

—      Слава богу, есть ещё люди, уважающие нас...

Дурсун успела перехватить взгляд старого тебиба. Заискивающе улыбаясь, заглядывая ему в глаза, она спросила:

—      Разве с отцом Батыра вы не нашли общего языка?

—      У твоего мужа и двух слов не добьёшься.

—      Уж такой он у нас неразговорчивый!

—      Видал я молчаливых людей, но такого... В нём слова высохли, как вода в колодце пустыни!

—      Это верно, — поддакнула Дурсун. — Он на слова скуп.

—      Не оправдывай его! Сколько надо думать, чтобы сказать «да» или «нет»? То-то же! А от него, пока добьёшься такого ответа, можно в жаркий день успеть досыта утолить жажду.

Последнее шутливое замечание старика вызвало улыбку даже у самого Аннамурада, Батыр же весело рассмеялся. Ему понравился бодрый, не лишённый юмора старик. Этот знахарь совсем был не похож на свирепую Боссан. Глаза его не бегали хищно по сторонам, как у неё, а смотрели на всех с хитрым прищуром. Несмотря на седую бороду, он выглядел совсем ещё не старым. Пришлось Батыру по душе и то, что тебиб Довлетмурад не принялся сразу за своё дело, а удобно уселся на кошме и, покачиваясь, стал рассказывать о тяжёлых недугах, которые ему довелось вылечить за свой век массажем. Он даже ядовито подсмеивался над такими знахарками, как старая Боссан, и заявил, что с ними ничего общего не имеет. Когда же тебиб объявил, что болезнь Батыра носит название «аппендицита со схватками», все в кибитке прониклись к нему невольным уважением.

—      Тебе известна болезнь нашего сына, Довлетмурад-ага, так скажи нам скорее лекарство от неё! — попросила Дур-сун. — Чем же нам лечить «аппендицит со схватками»?