— Куда ты? — прохрипел нечистый неестественно низким голосом — Ты — мой.

Я сделал еще шаг назад. Черт тоже приблизился на шаг. Темнота вокруг исчезла. Я видел над собой фиолетовое небо с четко очерченными сизыми облаками. Они необычайно быстро бежали по небу из-за реки в сторону свалки. Краем глаза отметил, что изменилась и река. Вода загустела и стала красной. Я понял, что предо мной река крови.

Бес вытянул в мою сторону свои корявые лапы и цыкнул, обнажив два широких ряда здоровенных острых, как бритвы, зубищ. Мне показалось, что он увеличился в росте. От неожиданности, я дернулся назад, и не удержав равновесия, повалился на склон мусорной кучи. Тихо загремели потревоженные круглобокие кувшины, на которые я упал. Ранее, когда было светло, я не замечал на свалке посуду. Я поднес один к глазам и обомлел. Господи! В руках вместо кувшина я держал человеческий череп. Кости были повсюду. Гора мусора, которая возвышалась рядом с лачугой, превратилась в курган из человеческих костей. Как на картине Верещагина.

— Ха, ха, ха, — раздался злобный смех. На моих глазах черт вырос мне вровень. Теперь нас разделяло каких-то три метра. Он с места прыгнул на меня и, вцепившись в шею, принялся душить. Я отбивался руками и ногами, пытаясь сбросить агрессора, но на меня как будто весь мир навалился тяжестью. Смертельный страх пронзил с головы до ног, рвал меня изнутри на части.

Захрустели ребра. Грудь придавило к позвоночнику. Я начал задыхаться. Страх терзал меня как свирепый голодный лев. Я чувствовал, что разваливаюсь на куски, и молил Бога, чтобы прекратил мои страдания. Я трясся как на электрическом стуле, но продолжал сопротивляться. Я цеплялся за жизнь, отгоняя ужас, вытягивающий из меня силы и энергию. Он отступил на несколько секунд, но лишь для того, чтобы вернуться с удвоенной силой.

Я тщетно отмахивался от черта, сдавившего мое горло. Руки проходили сквозь его волосатые лапы, как нитки сквозь масло. Беса смешили мои напрасные усилия, и с каждой минутой он рос. Его голова увеличилась до размеров крупной тыквы.

Молнией промелькнула мысль, что если существует ад, то я теперь получил о нем полное представление. Невозможно описать весь ужас. Ничего сколько-нибудь приближенного в жизни мне испытывать не приходилось. Я хотел, чтобы поскорее все закончилось. Хоть умереть… Но муки продолжались, а смерть не приходила.

Со стороны реки, высоко, вырисовывались очертания крупных птиц. Они быстро приближались. Подлетев, зависли надо мной с растопыренными кривыми когтями, яростно хлопая металлическими крыльями. Птицы с человеческими головами. Мерзкие рожи, вместо носов — клювы. Их глаза горели жарким красным огнем, как угли в костре. Острые как кинжалы клювы целились в голову. Я как мог уворачивался, но стервятники атаковали со сверхъестественной стремительностью. Одна из птиц, исступленно работая крыльями, с налету вцепилась в мои волосы и принялась долбить клювом макушку. Я почувствовал резкую боль в темечке. Снова удар. Твердый как алмаз клюв пробил череп и добрался до мозга. Вторая гарпия лапой хлестнула по моему лицу и зацепила когтем глаз. Брызнул фонтан крови. В глазницу вонзились десять тысяч острых иголок. Я закричал от боли, но мой крик никто не услышал. Мне хотелось плакать, а слезы выпил страх.

Я стиснул зубы. Раньше, в земной жизни, мне удавалось таким способом сохранять самообладание в минуты опасности. Чьи-то лапы разжали мои челюсти, дернули их в разные стороны и вывернули голову наизнанку. Я беззвучно застонал. Мне влили в рот раскаленный металл. Горячая желчь шипя опускалась по горлу и сжигала внутренности. Кроме внутренностей она выжигала во мне воспоминания о прошлой жизни. Одно за другим они мелькали перед моим внутренним взором и плавились как кинопленка, которую бросили в пламя. Искажались лица людей, которых я знал. Воспоминания о них покрывались пузырьками, вздувались, и по ним расползались дырки забвения.

Меня продолжал истязать страх: он давил, раскатывал и поглощал все мои мысли, все чувства. Все, о чем я мог подумать или почувствовать, мгновенно замещалось им. Девятый вал ужаса захлестнул и утопил под собой все. Я боялся смерти. Боялся, что мучения будут длиться вечно. Вокруг страха смерти громоздились еще десятки тревог, как клубок змей. Я отчаянными усилиями отгонял одну страшную мысль, а на ее место выползала другая. Новые попытки подавить ужас приводили к обратному результату. Мне становилось еще страшнее от того, куда девался прежний.

Я видел, как страхи-змеи растут, переплетаются и мутируют. Я мог разглядеть каждую и дать ей имя: змей гнева, кобра зависти, гадюка жадности, змея лицемерия, эгоизма, равнодушия… Они расползались внутри меня, вытесняя свет жизни. Я сжался. Не получая выхода, страхи раздирали меня на куски. Раздирали в буквальном смысле.

Извне в мое терзаемое тело когтями впились стервятники, схватили и подняли в воздух. Полетели в сторону багряной реки. Черт неистово рвал мою грудь, отыскивая во мне остатки того, что еще не доели змеи страха. В немой молитве, чувствуя, как леденеют руки и ноги, я обращался к небу, чтобы надо мной сжалились и сделали так, чтобы я умер быстрее.

Чудовища бросили меня в кровавую воду. Бес мгновенно спрыгнул, змеи замерли. Тело с плеском погрузилось в алый кисель и стало тонуть. Каждую секунду я ждал неминуемой гибели. Тем более странно, что я не захлебнулся. Словно упал не в воду, а в густой красный воздух, которым можно дышать как обычным. Вода кружила меня в последнем вальсе, затягивая в вишневую глубину. Внутри все сжалось как при прыжке с высоты, жгло раны. Я забил из последних сил руками и ногами, силясь вырваться из объятий кровавой реки, но она обняла меня слишком сильно. Пучина неотвратимо тянула меня ко дну.

Появилось время задуматься о том, каков будет мир без меня. Что изменится? Вопрос о личном благополучии не имел смысла и отошел на десятый план.

Я перестал бояться за себя и вдруг почувствовал вину перед теми, кто остался за горизонтом бытия. Я их жестоко бросил на Земле! Вспомнил родителей, и мое воспоминание тут же проглотила змея. Чувство вины усилилось. Змея выросла, раздулась и лопнула на тысячу маленьких змеенышей, каждый из которых жалил мои чувства о тех моментах в прежней жизни, когда я поступал недостойно и малодушно. Мучительное чувство вины выдавливало их год за годом. Я вспомнил все, даже о чем казалось, давно позабыл: когда говорил неправду другим и врал себе; когда отмалчивался, а совесть требовала сказать; когда делал то плохое, чего на самом деле не хотел; когда не делал то хорошее, чего желал в глубине души. Внутри меня еще теплилась жизнь: нестерпимая боль поразила сердце, трепещущее как смертельно раненая птица и удивительным образом не замеченная чудовищами. Как бы я хотел все исправить: залечить раны обиженных мною и простить обиды другим! В памяти возник образ креста — мой нательный серебряный крестик, про который в своей прежней жизни я совсем забыл. Совсем забыл…

Я заплакал. Господи, помоги мне! Помилуй меня грешного! Слезы лились, и лились, и оказались живой водой. Из той крохотной части, что несмотря на страдания сохраняла целостность, вылетела вдруг искорка осознания и осветила то, что я всегда знал, но о чем позабыл. Набатом звучало: смерти не существует, жизнь никогда не кончается!

Я пронзительно ясно увидел, что смерть — это иллюзия. И питает ее страх, заставляющий думать, что дальше ничего нет. Только тьма. На самом деле есть бессмертная душа, путешествующая по мирам, и есть бесконечные переходы. Смерть — лишь дверь, отделяющая одну жизнь от другой. Не конец, а начало. Ты не умираешь — ты возвращаешься домой. Знание мелькнуло в один миг и вместе с тем вмещало вечность!

Змеи испугались света, затаились. Искра осознания разгорелась, осветила мое существо. Змеи пытались уползти, искали норы, но свет всех догнал. Под его вспышкой они растворились, исчезли, как будто и не были. Свет вернул в меня силу, которую они отнимали. Змеи пропали и силу забрать не смогли. Я ощутил необычайную свободу, жажду жить и решимость за нее бороться. Я повернулся лицом к вине, что глодала меня, и посмотрел ей в глаза. Я увидел как ей жутко больно и почувствовал, что она нуждалась в моей любви. Я от всего сердца попросил прощения у других.