Он уже собрался закинуть тюк с пледом в сад и лезть через забор, когда увидел Асибе, бежавшего от своего домика к воротам. За ним семенила на коротких ножках Диана в накинутом наспех цветастом халате. Ясно, черная богиня охоты окончательно переселилась в сторожку.

— Мосье! — изумился Асибе, увидев у ворот хозяина. — Так поздно!

— Товарищ! — радостно взвизгнула Диана, подбегая к воротам. — Хэппи кристмас!

Ее круглая физиономия в свете фонаря лоснилась от удовольствия, будто прибыл к ним сейчас не усталый и злой хозяин дома с чужим пледом в руке, а сам рождественский Сайта Клаус с увесистым мешком подарков.

Когда ворота наконец отомкнули, Антонов, стараясь придать голосу невозмутимость, вроде бы мимоходом спросил:

— Мадам спит?

Асибе даже отступил на шаг, взглянув на хозяина с неподдельным изумлением:

— Мадам? Мадам уехала…

— Куда?

В разговор вмешалась радостно оживленная Диана:

— Разве товарищ не знает? Вчера мадам улетела в Москву.

Как лунатик, он ходил по дому и нажимал кнопки всех выключателей, которые попадались под руку, вспыхнул свет в холле, в кухне, на балконе. Поднялся на второй этаж, отомкнул дверь в спальню, включил свет и здесь. Кровати были аккуратно застелены. На подушке своей бывшей кровати он увидел квадрат бумаги. Развернул, прочитал:

«Дорогой Андрей! Не сердись! Вынуждена уехать раньше срока. Рейс на 27-е отменили. Следующий будет только пятого января. Для меня это поздно. Ждать не могу. Новый год хочу встретить с Аленкой и мамой. Ты же знаешь, мама не очень здорова. Так что извини! Но дождалась! Кротов выкроил один билет для меня на рейс сегодняшний. Я улетаю, пришлю из Москвы телеграмму, и ты, пожалуйста, сообщи телеграммой о своем прибытии в Дагосу, а то я волнуюсь. Не суди меня строго. Я — такая. Мне трудно сейчас и очень горько, ты даже представить не можешь, как я горюю, думая о том моменте, когда ты войдешь в этот пустой дом. Ты мне по-прежнему дорог. Но я улетаю. Так все случилось… И ничего поделать я не могу. С Новым годом! Да будет он к нам справедлив! Целую. Ольга».

Вот и все! Вот и подведена черта на этом этапе его жизни, знаменатель под десятилетием, прожитым с Ольгой. «Так все случилось…» В короткой фразе окончательный приговор.

Раскрыл платяной шкаф. Словно и не уезжала: почти все платья на месте, аккуратно развешаны, готовы в любую минуту к употреблению, и среди них вечерний наряд, что был выписан из Лондона. Забрала только то, с чем приехала из Москвы, а все приобретенное здесь, в Африке, не тронуто. Не хочу, мол, иметь дело с Африкой даже в этом. Глупо! Глупо и мелко. В чем-то временами ей изменяет чувство меры, такта и даже здравый смысл. Впрочем, здравый смысл никогда не был достоинством Ольги.

Он погасил свет в спальне, спустился вниз, зашел в кухню.

Здесь пахло как в керосиновой лавке. Значит, вооружившись «флайтексом», дала свой последний бой ненавистным ей муравьям, маленьким, рыжим, свирепым агрессорам, которые проникали в дом через все щели, хозяйничали во всех комнатах, забирались в постели, даже в холодильник. Последний бой с муравьями — вроде бы прощальный дружеский жест в адрес мужа: видишь, я позаботилась даже об этом! Машинально открыл холодильник, сразу бросилась в глаза большая суповая кастрюля. В ней был куриный бульон, приготовленный впрок на несколько обедов. В ушко крышки всунута записка:

«Не забудь бульон прокипятить! Здесь — Африка!»

Он озлился. Какая заботливость! Видите ли, волнуется — телеграмму ей в Москву пришли! И бульон приготовила, и вон на столе свежая скатерть, а в шкафу, конечно, стопка отутюженных рубашек. Все честь честью. Даже посочувствовала заранее его одиночеству в пустом доме, из которого упорхнула. Все благородно, все элегантно, все современно. У них там, в высоких научных сферах, только так и поступают: бьют под дых с дружеской улыбкой на устах: «Мы же в конце концов современные люди!» Мол, не суди ее строго — так все случилось. Судьба! Видите ли, она горюет!..

На кофейном столике забытая Ольгой пачка «Кента». Он бросил на нее жадный взгляд: закурить бы! Схватил пачку, повертел в руке, с досадой швырнул обратно на стол.

Антонов долго бесцельно слонялся по холлу.

На глаза ему попалась книга Генри Стэнли «В дебрях Африки». Месяц назад Антонов взял ее в посольской библиотеке для дела, а Ольга после восторженных рассказов Камова, вернувшегося из поездки по Асибии, вдруг заинтересовалась дневником Стэнли и, кажется, прочитала его до конца. Из книги торчала картонная закладка. Он раскрыл заложенную страницу, и ему бросилась в глаза подчеркнутая карандашом строка: «…А я где-то читал — и, несомненно, в ученых книгах, что Африка годится только для африканцев». Ах, вот в чем дело! Готовила свое бегство и теоретически!

Снова поднялся на второй этаж, толкнул балконную дверь, вышел наружу. Тускло и дымно светился огнями разомлевший в зное ночной город. Сухо шелестели пальмы в саду, подсвеченная электрическим заревом города, тянулась со стороны океана бесконечная череда драных торопливых облаков — каждый вечер эти низкие, нелепых очертаний облака мчатся с запада над его домом, и порой чудится, будто здесь, на земле, время завязло, обессилев в густоте зноя, и движется оно только там, над головой, вместе с облаками.

…Сейчас Ольга уже в Москве. Если самолет улетел вчера по расписанию, то в эти минуты она сидит за столом в их квартире на Метростроевской, и в окно гостиной виден купол Ивана Великого.

Он прошелся по балкону — балкон длинный, на всю протяженность дома. По утрам здесь хорошо делать зарядку и бегать от одной стены к другой. Конечно, лучше бегать в саду, но тотчас у ограды собираются любопытствующие: белый в трусах с волосатыми ногами скачет по саду, как козел! После зарядки он принимал душ, торопился на кухню и готовил завтрак для двоих, потом будил Ольгу.

Когда это было? Тысячу лет назад!

Антонов снова спустился вниз.

Что делать сейчас? И завтра, и послезавтра, и через год, через пять лет? На глаза попался брошенный на кресло портфель. Схватил его, со злой радостью вытряхнул содержимое. Ага! Маска для Гургена! Ага! Несессер, дорожные тапки, пижама. Кинжал! Кинжал и бусы! Такие красивые малахитовые бусы, заглядение! Поднял их, подержал в руках — каждая бусинка размером с вишенку — тяжелые! К вечернему платью пошли бы, к тому самому, что выписано из Лондона и нарочно забыто в шкафу.

Неожиданно для себя самого ринулся к двери, выскочил на крыльцо. Асибе и Диана стояли у ворот и глядели на пустынную улицу. За домами занимался рассвет.

— Друзья! — крикнул Антонов. — Зайдите ко мне!

Когда они переступили порог, Антонов протянул Диане малахитовые бусы, а Асибе туарегский кинжал.

— Это вам подарки к празднику.