— О нас? — заинтересовался Антонов.
— Да, да! Об обоих! — Она решительно тряхнула головой. — Надо вам ее навестить. Вежливость требует. Этикет дипломатический!
Антонов не мог удержаться от улыбки: ишь, как поднаторела в дипломатическом этикете Соня Криворучко! Ее мальчишки с криком носились по двору.
— Эй, сорванцы! — крикнула Соня сыновьям. — Я иду в этот дом и буду там занята. А вы гуляйте здесь! Ясно? Только в траву не ходите. Могут быть змеи.
— А что вы сюда пожаловали? — спросил Камов. — В такой-то зной!
— Будем конверты клеить. Для подарков мелюзге. К празднику! — Она улыбнулась во все лицо, и Антонов, глядя на нее, подумал, что Соня не улыбается, а «взрывается» улыбкой, словно улыбка у нее постоянно прячется во рту и каждое мгновение готова к яркому и шумному действу.
— Раз уж вы затеяли пригласить наших курчавеньких, надо сделать им праздник как положено!
К Соне подбежал один из ее мальчишек:
— Мама, смотри, что я нашел!
На ладони мальчика лежал осколок синего стекла.
— Это всего-навсего стекло! — Она вдруг схватила сына за плечо. — Ну-ка, Вовка, прочитай дядям стишок, который ты выучил к празднику!
Мальчишка театрально выпятил грудь, закинул руки за спину и начал:
…Мороз и солнце. День чудесный!
Еще ты дремлешь, друг прелестный…
Мать, склонив голову, слушала сына внимательно, серьезно, без улыбки, будто то, что он произносил, было для нее важной неожиданностью, и Антонову показалось, что глаза ее стеклянно блеснули влагой.
— Вечор, ты помнишь, вьюга злилась,
На мутном небе мгла носилась…
— Это не совсем к ноябрю… Скорее к Новому году, — неуверенно заметил Камов.
Она повернула к нему отрешенное лицо:
— Какая разница! Здесь все равно ничего такого не бывает. Ни в ноябре, ни в декабре. Никогда!
На ее сурово сжатых губах скользнула слабая, болезненная улыбка:
— Никогда!