— Акула, — спокойно пояснил Каменцев.

Острый нос приблизился почти вплотную к стеклу и раскололся надвое белой полоской хищно оскаленной челюсти. Смолин вздрогнул. Рядом во тьме раздался смех Каменцева:

— Поцеловались? Вкусно? Они здесь нежные, прямо в губы норовят.

Ну и морда! Не приведи господь повстречаться с таким созданием! Может, Кулагин и прав? Пощады от такой зверюги не жди.

Время вроде бы остановилось. Сколько миновало с момента начала спуска? Минуты? Часы? Голубое за стеклом постепенно теряло яркость, солнечный день над головой угасал, снизу подступали сумерки.

— А вот и дно! — сказал Каменцев. — Видите, внизу темное?

Ничего Смолин внизу не видел.

Прошло еще несколько минут, и наконец дно обозначилось и для Смолина. Ему показалось, что он на самолете, который только что пробил облачность и сейчас идет на посадку в неведомой горной стране.

Под батискафом горбились кряжи невысоких гор, щетинились их странные, похожие на столбы вершины, между горами простирались ровные долины, они были белым-белы, словно здесь только что выпал легкий снежок. Дно стремительно приближалось. Легкий толчок — и вокруг «Поиска» поднялось снежное облачко. Сели!

— «Онега»! «Онега»! Я — «Поиск», — услышал Смолин. — Коснулись лыжами дна. Глубина сто десять метров. Как поняли? Прием.

— Понял! — прохрипел динамик. — Приступайте к выполнению программы. Желаю удачи!

За иллюминатором стоял легкий сумрак, какой бывает перед завершением непогодного дня.

— Раньше бывали на морском дне?

— Никогда.

— Тогда смотрите в оба! Это все равно что на другой планете.

Каменцев прав: мир за иллюминатором не был похож ни на какой иной, он существовал по своим, неведомым законам, в других временных измерениях. Это там, наверху, мелькнул очередной миллион лет, а здесь он только-только начинался. Здесь этому миллиону еще долго существовать в неторопливом движении рыбьего плавника, в задумчивом крабьем шажке по песку, в меланхоличном покачивании бледно-зеленого стебелька актинии.

Проплыли мимо плоские прозрачно-хрупкие, словно стеклянные, морские окуни.

— А вон осьминог!

— Где?

— Да там, в камнях. Ишь как глаза таращит! У… у… тварюга!

И вправду, среди камней поблескивали две крупные бусины темных завораживающих бесовских очей, шевелились длинные щупальца, обнажая светлые ладошки присосок, словно звали к себе: иди сюда, здесь лучше!

Показались из-за скалы два пепельно-серых ската, расправив легкие крылья-плавники, долго парили над долинкой, как дельтапланы. Выскользнуло из темной расщелины чье-то длинное, узкое, будто лезвие, броско яркое тело, сделало длинный, изящно-ленивый зигзаг перед иллюминаторами «Поиска», словно хвасталось своими достоинствами. Острая зубастая морда хорька, бархатистая пятнисто-желтая под леопарда кожа…

— Мурена! — снова пояснил Каменцев.

Рыба-змея! Наконец-то Смолин воочию увидел эту хищную и опасную морскую тварь, с которой связано столько жутких историй! Но и она, злобная, зубастая, выглядела вполне мирно в этом заторможенном аквариумном мире. Вдруг вспомнилось выученное еще в школе:

Кажется, так в «Кубке» у Жуковского?

А ужаса никакого!

Тихие долины звали к покою. Поставить бы здесь дом, подумал Смолин, и жить бы в нем отшельником, и пускай там, наверху, в неторопливом течении времени бегут годы и тысячелетия, и не будет тебе до того, полного тревог мира, никакого дела.

На песке лежала большая пятилучевая пурпурная морская звезда, торжественная, словно адмиральский орден, случайно оброненный с борта проходившей в давние времена над Элвином португальской каравеллы.

— Мне здесь нравится! — засмеялся Смолин.

Каменцев поддержал:

— Я бы тоже тут остался. Передохнуть бы от береговой круговерти. Но, как говорят, покой нам только снится. Надо топать дальше. Мы с вами попали в район новый, здесь «Поиск» еще не бывал. Так что будем настороже! — Он коснулся плеча Смолина: — У вас под рукой блокнот и ручка на шнурке. Для заметок. А если что нужно сфотографировать — говорите. Я фотоавтоматом. Мигом! Он тут, под моим иллюминатором.

И крикнул наверх Медведко:

— Поехали, Юра! Подай чуток вверх и курсом сто сорок на юго-восток. Посмотрим, какой там сюрприз приготовили.

Им приготовили удивительное. Каменцев и Медведко еще вчера сталкивались с этим удивительным, а Смолин видел впервые. В отличие от гидронавтов он, как геолог, зрел куда больше, чем они, и оценивал виденное с иных позиций. То, что предстало перед взором в следующие минуты рейса, показалось для его профессионального мышления почти непостижимым.

«Поиск» поднялся на десяток метров и медленно поплыл между двумя скалами в соседнюю долину. Уже на подходе к долине Смолин издали разглядел крепостную стену. Ему почудилось, что они не на океанском дне, а в старой Европе, где глазу привычно вдруг обнаружить по дороге обозначившуюся на склоне горы крепостную стену, мощную, сложенную на совесть, так, чтобы выдержать набег орды варваров. А за стеной угадывались крепостные башни, руины древнего замка…

— Правь на стену! — командовал Смолин. — Поближе, поближе!

Он уже становился хозяином положения:

— Сможешь подойти вплотную? Вот так! А еще, еще ближе! Видите кладку? Это же натуральная кладка — блок к блоку. Давай к основанию стены. Взглянем: есть ли кладка у основания?

Подчиняясь командам Смолина, «Поиск» делал среди скал неторопливые маневры. При подходе к основанию стены батискаф, должно быть, попал в мощный подводный поток, его бросило на стену, ударило о камень, и «Поиск» крупно, словно в ужасе, задрожал всем своим стальным существом.

— Этак и по швам разойдемся! — встревоженно отозвался сверху Медведко.

Смолину подумалось, что труд этих парней постоянно «на грани», как у циркачей-акробатов, работающих под куполом без страховки.

— Давай, ребята, теперь в соседнюю долинку! — Смолина охватило нетерпение.

Батискаф плавно поднимался над скалами, плавно проплывал над ними и осторожно шел на новое снижение.

— Смотрите! Очаг! Вон, вон на той скале! — Голос Каменцева дрожал от азарта.

И вправду, это было похоже на огромный очаг для ритуального костра. Большие камни положены один к другому по четко очерченной окружности. Черт возьми, перед ними точно обозначенный круг! А природа камня прямым углам и четким окружностям не подчиняется, в своих творениях она дика, необузданна, геометрии не признает.

«Поиск» осторожно перебрался в следующую долину, и перед ними предстала новая неожиданность: наполовину утонув в песке, лежали на дне странные полуокружья, одно к одному, словно колеса завязшего вездехода.

— И здесь окружности! — волновался Каменцев. — Константин Юрьевич, ведь все это необычно, верно? Что-то есть! Как вы считаете? Есть?

— Конечно, есть, Витя!

Смолин сам был взволнован, и ему нравился юный восторг гидронавта перед неожиданным. Теперь Каменцев и Медведко чаще апеллировали к нему как к высшему авторитету, и Смолин понимал, что в этом практически последнем научном рейсе — Крепышин не в счет — многое будет зависеть именно от его личного мнения, когда Золотцев сядет составлять свой заветный генеральный отчет.

— Смотрите, вон комната! Точно такие же видели вчера на другом склоне Элвина. Точно такие!

«Поиск» пошел на снижение и замер. В самом деле, это была почти настоящая комната! Борясь с течением, Медведко маневрировал рулями и винтами, и ему удалось на несколько минут удержать судно около объекта. В скале было вырублено прямоугольное углубление. Крыши над ним не было, да и входа в него Смолин не разглядел. Посередине лежал камень, он казался светлее стен, и можно было предположить, что его сюда откуда-то доставили. И опять же точно обозначенные углы — словно кто-то тщательно вымерял по линейке и высоту стен, и очертания камня. А камень похож на ритуальный. Может быть, на нем совершали жертвоприношения?

— Виктор, вы говорите, что на другом склоне горы видели точно такие же комнаты?

— Точно такие же! Это важно?

— Это очень важно!

— Чуваев осмотрел одну довольно подробно. И тоже удивился.

— Неужели даже Чуваев удивился?

Каменцев шевельнулся на своем лежаке и плотнее прижался лицом к стеклу иллюминатора.

— …Сдается мне, что, когда мы подходили к комнате, я видел в скале большую пещеру с почти прямоугольным входом. Хотите взглянуть?

— Еще бы!

Каменцев скомандовал:

— Юра, возьми чуток повыше и топай точно по курсу сто сорок пять. Кажется, она там.

Долинка под брюхом «Поиска» уходила вниз, и большие пурпурные звезды, лежавшие на белом песке, становились все меньше, блекли, превращались в созвездия.

Батискаф прошел над гребнем скалы, покрытой водорослями, как густой шкурой. Водоросли были взлохмачены и, казалось, бились на ветру.

— Течение здесь сильное, — пояснил Каменцев, и Смолин почувствовал в его словах нотку тревоги.

Командир «Поиска» вдруг резко переменил позу на лежаке, крикнул Медведко:

— Куда рулишь? Левей бери! Левей! Вон в тот распадок.

Смолин бросил взгляд к обозначившемуся среди скал распадку, и в светлом треугольнике ущелья ему почудился контур странного предмета, напоминавшего задранную корму судна, врезавшегося носом в дно.

— Похоже на корабль… — пробормотал он. Но его не слушали.

Сверху донесся растерянный голос второго гидронавта:

— Не идет левее, Витя. Не идет! Несет совсем не туда.

Справа на батискаф надвигалась отвесная черная стена, в ее трещинах щетинились морские ежи, будто своими острыми иглами грозили гидронавтам.

— Бери выше! Резче! Резче! — кричал Каменцев, извиваясь у иллюминатора, — лицо его словно приклеилось к смотровому стеклу. — Еще! Иначе долбанемся. Ну!