Смолин подождал, скажет ли старик еще что-то, но он молчал.

— В наше время войне без науки не обойтись, — заметил Смолин.

Томсон живо подтвердил:

— Верно! Но только пускай обходится она без меня! Я войне и так слишком многое отдал.

Из бокового кармашка легкой куртки он извлек свою неизменную видавшую виды трубку, сложенными ладонями ловко защитив от ветра пламя спички, прижег не догоревший в люльке табак, кашлянул при первой затяжке. С гнутой моряцкой трубкой в зубах, с жестким прищуром спокойных уверенных глаз, он в самом деле был сейчас похож на бывалого капитана, который всякого навидался в море.

— Боцману и палубной команде прибыть на бак! — потребовали палубные динамики.

— Буй будем снимать. Значит, уходим, — предположил Смолин.

Американец кивнул:

— Уходим…

В тоне, которым произнес старик одно лишь это слово, проступило нечто такое, что заставило Смолина снова внимательно взглянуть на собеседника.

— Простите, — начал Смолин не очень уверенно, — в прошлый раз вы меня немного озадачили, когда спросили, не видел ли я на дне погибшее судно… Может быть, вы имели к этому какое-то отношение? Как подводник?

— Имел! — сдержанно подтвердил американец. — Но не как подводник.

Помолчал, посасывая трубку, потом негромко продолжил:

— Когда-то я был женат. На англичанке. Перед самым концом войны она отправилась из Лондона в Нью-Йорк. Ее пассажирское судно торпедировала германская подлодка.

Он провел взглядом по линии морского горизонта.

— Это случилось как раз здесь, в районе подводной горы Элвин.