— Доброе утро, — говорит она, сонно зевнув, — какой чудесный способ просыпаться.

Я наклоняюсь и целую ее в кончик носа.

— Самый лучший, моя сладкая девочка, но нам нужно вставать, идти в душ и есть, потому что сегодня мы отправляемся в «Мэджик Маунтин».

— «Мэджик Маунтин»? — спрашивает она, прелестнейшим образом сморщив носик. — Что это?

— Тематический парк с кучей американских горок и жирной еды, где мы можем вести себя, как самые невоспитанные дети, и никаких забот.

Я щипаю ее за попку, заставляя взвизгнуть.

— А теперь поднимайся, цветочек. Я хочу приехать туда к открытию.

Выбираясь из-под простыней с глупой улыбкой, приклеенной к лицу, она несколько раз подпрыгивает на кровати, прежде чем спрыгнуть на пол и вприпрыжку побежать в ванную комнату.

— Я буду готова через тридцать минут.

Я беру из гардеробной свои вещи и собираюсь пойти в комнату для гостей, чтобы там принять душ, когда звонит мой телефон. Я со стоном хватаю его со своей тумбочки и вижу, что это Истон. А кто же еще, твою же мать, это может быть!

— Что теперь не так? — резко спрашиваю я.

— И тебе доброе утро, дорогой брат, а почему ты решил, что что-то не так? — спрашивает он.

— А почему еще ты бы стал мне звонить в полдевятого утра в субботу, Истон?

Он молчит, тем самым подтверждая мои предположения.

— Что тебе нужно? — снова спрашиваю я.

— Я задолжал Кабиновым три сотни штук, и они дали мне две недели, чтобы вернуть долг.

Триста тысяч долларов?! Он на хер шутит?!

Придя в бешенство от его безответственности и пренебрежения к окружающим, я решаю, что с меня хватит, я выхожу из игры.

— Я не знаю, кто такие на хер Кабиновы, но извини, брат, ничем не могу тебе помочь. На этот раз тебе придется найти другой способ.

— Как это не сможешь? О чем ты говоришь? У тебя есть деньги… дай мне взаймы, я тебе верну. Клянусь.

Крепко зажмурив глаза, я качаю головой, собираясь сделать то, что должен.

— Мне действительно жаль, Истон, но нет. Пришло время для тебя самому научиться разгребать свое дерьмо.

Я вешаю трубку и иду в душ с твердым намерением не позволить ему испортить мои выходные с Блейк. 

I Can’t Not Love You ~ Every Avenue

Блейк 

В воскресенье утром я просыпаюсь оттого, что у меня болят мышцы и ноют ноги, после того как мы с Мэдденом целый день провели в «Мэджик Маунтин». Там было все, что он обещал, и даже больше. Мы переходили с одного аттракциона на другой и прыгали, вертелись, кружились, падали вниз, спускались с горок по спирали на внушительных скоростях до тех пор, пока я не удостоверилась, что мой желудок крепко застрял где-то у меня в горле. У меня сводило щеки судорогой от не сползающей целый день с лица улыбки. Мы ели пиццу, попкорн, крендельки, и я даже первый раз в жизни попробовала «Муравейник». Кто бы мог подумать, что жареное во фритюре тесто, уложенное в форме гнезда, политое сверху карамелью и посыпанное сахарной пудрой, окажется таким вкусным?!

Этот день был похож на тот, что мы провели на пирсе Санта-Моники, только в тысячу раз лучше. Нам было так хорошо вдвоем, что мы смогли расслабиться и вели себя, как беззаботные дети. Не единожды мне казалось, что за мной кто-то следит или преследует меня, поэтому было так здорово отпустить все тревоги и просто наслаждаться моментом. Я уже не могу дождаться, когда мы поедем туда снова.

Тем не менее, сегодня я вся на нервах, потому что наступил тот самый день знакомства с родителями. Я абсолютно к нему не готова, и до сих пор не бьюсь в истерике только потому, что задвигала мысли об этой дате подальше в своей голове, заставляя себя не беспокоиться о ней до… ну… до сегодняшнего дня. Я волнуюсь, что они подумают, что я не достаточно хороша для их сына: не достаточно взрослая, не достаточно богатая, недостаточно красивая, да и в целом не очень. Потому что в глубине души иногда я сама себя спрашиваю, подхожу ли я Мэддену. Я знаю, что его не беспокоит, что я стою ниже его по социальной лестнице, и он считает меня красавицей, несмотря на то, что в глубине души я стыжусь своего обмана относительно моей внешности, но я переживаю, что подумают другие о нашей разнице в возрасте и о том, что я могу ему дать.

— Давай я угадаю, что у тебя на уме, — бархатный тембр Мэддена прерывает мою маленькую внутреннюю паническую атаку, которая настигла меня за завтраком.

Я резко понимаю глаза от стола, на который пялилась, бог знает сколько времени, и встречаюсь с его понимающим взглядом.

— Пожалуйста, перестань волноваться, — умоляет он.

— Ничего не могу с собой поделать, — ною я. — В котором часу мы выходим?

— Около полудня.

Я смотрю на часы над духовкой, отмечая для себя, что мне осталось сходить с ума от беспокойства чуть больше часа.

— Могу предложить тебе кое-что, чтобы выбросить на время все из головы, — поддразнивает он, покачивая бровями, и трется ногой под столом об мою ногу.

Я бросаю в него салфетку, пытаясь не захихикать.

— Ты ненасытен, тебе об этом известно?

Он кивает и улыбается.

— Ты делаешь меня таким, и потом, мне же надо как-то поддерживать форму, потому что, с тех пор как мы встретились, я был в спортзале ровно два раза.

Откидываясь назад на стуле он, смеясь, похлопывает себя по идеальному прессу так, как будто у него там огромное пивное пузо.

— Мой обмен веществ уже не тот, что раньше.

— О, ш-ш-ш, — я встаю со стула и иду к раковине, чтобы помыть свою тарелку. — Старик, мне пора начать собираться.

Я пытаюсь сдержаться, чтобы самой не засмеяться над тем, как его назвала. Звук ножек стула, скрежещущих по полу, предупреждает, что Мэдден приближается ко мне, поэтому я срываюсь с места и бегу вверх по лестнице. Едва моя левая нога достигает верхней ступеньки, сильные руки хватают меня за талию и поднимают в воздухе, когда Мэдден перекидывает меня через плечо и шагает в спальню, пока я всю дорогу ерзаю и пинаюсь.

— Старик, да? — спрашивает он, шутливо бросая меня на кровать.

Он начинает безжалостно щекотать меня до тех пор, пока от смеха у меня не начинают болеть ребра.

— Я покажу тебе, что этот старик может сделать с твоей молодой задницей.

— Убери от меня руки, ты, извращенец! — пронзительно кричу я, хватаю подушку и бью его ею.

Подхватив мою идею, он берет другую подушку, и щекотка превращается в настоящий бой. Мы бегаем по комнате, прыгаем на кровати и бьем друг друга перьевыми снарядами, а потом валимся от безудержного смеха на постель.

В конце концов, угомонившись, я залезаю на него, и, садясь ему на живот, наклоняюсь и мягко целую его.

— Мне правда пора одеваться, но я буду счастлива, если ты сегодня вечером покажешь мне, что ты можешь сделать с моей молодой задницей.

Из его рта вырывается полустон-полурычание, которое резонирует прямо у меня между ног. Взяв зубами его нижнюю губу, я нежно посасываю ее и слегка трусь об его упругий живот.

— Блейк, — предупреждает он, — не дразни меня тем, что я не могу иметь прямо сейчас.

Я поспешно спрыгиваю с него и с кровати и, соблазнительно покачивая бедрами, иду к ванной, зная, что он наблюдает за тем, как виляет мой зад. Прежде чем исчезнуть за дверью, я оглядываюсь на него через плечо и говорю:

— Прошу прощения, сэр. Я отдам вам ваш подарок на день рождения сегодня вечером. 

— Перестань дергаться, — говорит Мэдден, кладя свою ладонь поверх моей.

— А как, скажи на милость, мне не беспокоиться? Мало того, что я должна буду познакомиться с твоими родителями, так еще мне придется это делать в купальнике в окружении остальных членов семьи и твоих друзей, которых я даже не знаю.

— Блейк, там все будут в купальниках, — он отводит взгляд от дороги и быстро с голодной улыбкой окидывает глазами мое тело, — но никто из них не выглядит так потрясающе, как ты.