Моя голова пульсирует. Уши закладывает от быстрого спуска. В любую секунду я ожидаю, что свет станет красным — или может быть зелёным, цвета Триады, и из динамиков зазвучит предупреждение. Но этого не происходит. Остановка за остановкой, мы спускаемся вниз. Я решаю сойти на последней остановке, где бы она ни была. Чем дальше я буду от Триады, тем лучше.

Наконец, я оказываюсь в числе троих, оставшихся в лифте. Он со стуком останавливается, и я догадываюсь, что это значит конец. Я выхожу через двери, в небольшую тёмную станцию — и в хаос.

Электронные плакаты и знаки покрывают каждую поверхность, все сияют такими яркими цветами, что на них смотреть почти больно. Они мигают одновременно, и рекламные записи играют все вместе, повсеместные и невидимые.

«Греческий йогурт Аполлон! До 50 процентов молока!»

«Открой свой мир: Воздушные круизы Викинг»

«Обновление Стража на десять процентов дешевле только на этой неделе! Разве безопасность вашей семьи этого не стоит?»

«Revlon EverLash — испытай его!»

Ошарашенная, я наклоняю голову, но это не помогает. Пол густо усеян рекламными листовками туфель, летающих машин, фильмов. Снова Леонардо Ди Каприо. Над головой не лучше — те же постеры, но не испачканные отпечатками ног.

Поначалу я не могу решить, торговый центр это или улица, но потом я понимаю, что в этом мире между ними нет разницы. Какие-то проходы выходят наружу, но магазины и дорожки, кажется, сливаются в одно. Пройти пять шагов, не увидев новой рекламы, невозможно.

Я думаю о поездке в Лас-Вегас, в которую мы с семьей отправились, чтобы отметить окончание Джози старшей школы. Она должна была быть запоминающейся и весёлой, но мы её возненавидели. Я представляла казино, как… ну, казино. Отдельное здание, куда можно войти. Вместо этого, в ту же минуту, как мы сошли с самолёта, всё ещё в аэропорту! Нас атаковали игральные автоматы. Нельзя заселиться в отель, не пройдя сквозь сувенирные магазины и рестораны. Нельзя дойти к лифту от стойки, не проходя мимо столов для рулетки. Вегас — это гигантская протянутая рука, ждущая денег. Вот чем стало всё это измерений.

Осмотрев обстановку, я забилась в угол между двумя стендами с охлаждёнными брендированными сэндвичами. Потом я вынимаю Жар-птицу и ищу Тео.

Сигнал говорит, что он прямо там же, где я, и я чувствую, прилив надежды, прежде, чем понимаю, что он гораздо ниже меня.

Гораздо ниже.

Со вздохом я протискиваюсь обратно через толпу к следующим лифтам, едущим вниз, и на следующем уровне, и на следующем под ним. Каждый раз после пересадки реклама становится более кричащей, продукты кажутся более дешёвыми. И свет в окнах становится тусклее с каждой остановкой.

Когда я наконец вхожу в, кажется, последний лифт, кто-то говорит:

— Юная леди, — я оборачиваюсь и вижу мужчину в яркой розовой униформе, которая, я думаю, здесь выглядит особенно мужественно. — Вы уверены, что хотите этого?

Чего? Сесть в лифт?

— Гм, да.

— Внизу не место для людей вашего возраста, — он говорит это так, что я понимаю: «Внизу» — это их название для того, что меня там ждёт.

— Всё будет хорошо, — говорю я и сажусь в лифт одна. Через сужающийся просвет между дверями я вижу, как он хмурится и качает головой.

Когда двери лифта снова открываются, я вижу всего горстку электронных объявлений, они тускло светятся и изображения сменяются без звука. Пол — это просто пол и платформа выходит наружу.

Снаружи — тёмная ночь.

Я подхожу к перилам и смотрю вниз: теперь я всего в двадцати пяти или тридцати футах от земли. Потрескавшийся асфальт, больше похожий на булыжную мостовую — это всё, что остаётся от того, что когда-то было тротуаром или улицей. Несколько человек торопятся по этим почти пустынным тротуарам недалеко от меня, но никто из них не кажется довольным нахождением здесь. Они бросают на меня оценивающие взгляды: моя чёрная одежда явно выделяет меня из массы более потрёпанного коричневого и бежевого. Я думаю, не нападут ли на меня. Моя рука сжимается вокруг Жар-Птицы защитным движением.

Потом я слышу звук шагов, людей много, и слышу, как кто-то говорит:

— Если я правильно это прочитал, она сразу за углом.

Это Тео. Я начинаю улыбаться и иду к ним.

— Слава Богу, ты…

Мои слова обрываются. Просто из-за того, как он смотрит на меня, жёстко и без выражения, я понимаю, что это не мой Тео. Тот, который пришёл со мной, спит внутри версии из этого мира, который, кажется, совсем меня не знает. Неужели этот Тео просто выслеживает чужака из другого измерения?

Вся группа затихает. И я тоже. Потому что Тео только что вытащил что-то чёрное и угловатое, и я уверена, что это оружие.

И он направил это на меня.

Тео усмехается:

— В этот раз не так весело?

Никто не вмешивается. Несколько человек, находящихся на этом участке дороги намеренно смотрят в сторону, не желая вмешиваться. Полицейских в розовом нигде не видно.

Наверное, я должна сильнее испугаться, чем сейчас, но у меня в мозгу снова и снова крутится одна и та же фраза:

«В этот раз?»

— Она у нас, — кричит Тео. Его волосы здесь длиннее, и они торчат вверх, а не свисают вниз, и он выглядит как панк-версия Бетховена. Его одежда более мешковатая и многослойная, чем то, что носят наверху, но опять же, она вся одного цвета — тёмно-оранжевого. — Иди сюда, чувак, ты должен это видеть!

И не успела фигура позади него выйти на свет, я понимаю, что это Пол.

Он одет в такой бледно серый, что он почти кажется белым. В отличие от большинства мужчин в этом измерении, Пол коротко стрижёт волосы, даже короче, чем дома. Его длинное пальто достигает коленей, его ботинки — это первые ботинки в этом измерении, которые выглядят так, как будто ходили по земле.

Пол выразительно смотрит на Тео:

— Пистолет правда необходим?

— Как ты можешь об этом спрашивать? — но, когда Пол делает знак, Тео ворчит и убирает оружие.

— Спасибо, — говорю я.

Пол отвечает только кивком.

— Нам нужно поговорить. Очевидно, ты это понимаешь, иначе ты бы ни за что не спустилась Вниз.

— Да, нужно, — я смотрю наверх, представляя, что увижу кусочек неба, но нет. Здесь внизу мир темнее тёмного. — Мои родители смогут выследить меня по Жар-птице? А Конли?

— Им понадобится много времени, чтобы сделать это, учитывая насколько мы ниже их, — говорит Пол, одобряя мое беспокойство. — Пойдём. Нам нужно поговорить.

Тео смотрит на нас, почти комически злым взглядом, но он не пытается остановить нас, или спорить с Полом. Другие члены банды — четыре женщины, трое мужчин, не кажутся более довольными, чем Тео, но никто не возражает.

Они ведут меня по последним ступенькам. Первый раз поставив ногу на землю, я чувствую важность момента. Может быть, так и есть. Но банда Пола привыкла к этому и быстро ведёт меня по неровной дорожке к основанию одного из огромных монолитных небоскребов. Очевидно, какая бы корпорация здесь ни располагалась, они не используют нижние этажи, и не использовали много лет. Я вижу бельё, висящее на верёвках, дым, идущий из окон, может быть производимый самодельными плитами.

Мы входим в тёмные комнаты с низкими потолками, которые освещены только горсткой маленьких светильников. Воздух пахнет знакомо и почти успокаивающе: землёй, кожей, старыми книгами. Тео прислоняется к стене, складывает руки на груди с преувеличенным удовлетворением спрашивает:

— И что теперь?

— Теперь, говорит Пол, — мы поговорим.

Он подходит ближе, светильник медленно освещает его черты. Я в первый раз могу на самом деле посмотреть ему в лицо, и я делаю глубокий вдох. Бледные, неровные шрамы пересекают одну его щёку, но, если не считать этого, он так сильно напоминает мне всех Полов, которых я знаю.

И всё же в эту минуту я не вижу Пола из Вселенной Мафии, который стрелял Тео в колени. Я не вижу Лейтенанта Маркова. Я не вижу влюблённого солдата, которого я предела в Сан-Франциско во время осады, я даже не вижу моего Пола.

Я вижу одного мужчину, одного человека, незнакомого мне. Человека, которого мне надо понять.

Потому что у нас есть возможность, которую никому нельзя терять.

— Вы знаете, что я не Маргарет из этого мира, — говорю я. Они не смогли бы найти меня без Жар-птицы Тео в противном случае. Они бы не знали, что нужно искать.

Пол кивает.

— Ты, однако, Маргарет Кейн, дочь докторов Генри Кейна и Софии Коваленко, путешественница между измерениями.

— Так же как ты — Пол Марков, протеже моих родителей и враг Триады, — я киваю в сторону Тео. — Когда я получу обратно мою версию его?

Медленно Пол улыбается, настоящей улыбкой.

— Осталось недолго. Твоя версия тебе нравится больше?

— Он никогда не был в банде, и никогда бы не позволил никому направлять на меня пистолет.

Тео из этого мира начинает хмуриться.

— Зачем вся эта болтовня? На нужны ответы, братишка.

Они снова очень близки. Мне может не нравиться этот вооружённый и опасный Тео, но хотя бы что-то в нём я узнаю.

Пол говорит:

— Терпение, Тео.

— Какие ответы вам нужны? — спрашиваю я. — Если вы против Триады, а я думаю, что это так, то мы на одной стороне.

Тео, Пол и другие обмениваются взглядами. Пол наконец говорит:

— Они — твои родители. Конли был женихом твоей сестры.

— Мои родители горюют и запутались. Ватту Конли нельзя доверять, неважно какие у него мотивы. И Триада — они пытаются соединить три измерения, чтобы властвовать над остальными. Этого не будет, если мы поможем друг другу.

Тео в нетерпении переминается с ноги на ногу.

— Она говорит то, что ты хочешь услышать.

— Это не значит, что она говорит неправду, — Пол делает жест в сторону потрёпанного металлического стула.

Я не сажусь до тех пор, пока он не садится. Его стул дальше, чем необходимо для беседы, это становится больше похожим на допрос. Но я могу с этим смириться. У этой комнаты определённо нет назначения, здесь мебель от офисного стола до этих складных металлически стульев и, честное слово, деревянной кровати с балдахином в дальнем углу. Эти парни тоже не в лучшем положении, поэтому я с большей уверенностью спрашиваю: