— Сеоко?.. — тихо и напугано спросила Аюму из трубки.

Я скомкала пижаму на груди. Такое чувство было, будто это меня саму скомкали. И выкинули. Они потом будут ходить вдвоем. Даже когда я перейду в среднюю школу. Синдзиро будет встречать Аюму у школы — и обнимать. И они вдвоем пойдут гулять, взявшись за руки. А я опять останусь одна. А днем… днем и утром… я буду видеть ее в школе. И… и ненавидеть. Но папа уже документы отнес в ее школу. И экзамены…

— Ты мне подруга или нет? — спросили из трубки уже сердито.

Подруга ли я ей или нет?..

— Я первый раз попросила тебя о чем-то! — она сильно рассердилась, — А ты вообще не хочешь мне помочь?!

Я села у постели, обхватив колени и спрятав лицо в них и спутавшихся волосах. Мне не хотелось отвечать. Мне не хотелось ее видеть. Мне не хотелось видеть Синдзиро. Тем более, идти к нему с письмом. Даже со своим. Он меня уже выгнал.

— Если… — голос ее дрожал, — Если… — она носом шмыгнула, будто уже плакала или, может, и в правду начала плакать, не дождавшись моего желания ей помочь, — Если ты завтра не встретишься со мною у детской площадки, ближайшей к твоему дому, то мы… мы больше не друзья! Слышишь, Сеоко?! Я тебя тогда возненавижу!

— Постой! — вскричала я, бросаясь к мобильнику.

Но связь она уже прервала.

И выбора у меня не было.

Точнее, выбор был. Идти к Синдзиро, который меня сам же и выгнал, насовсем, да еще и с письмом. Как бы он не выгнал меня второй раз и еще хуже, еще не успев понять, что письмо не мое. Или вообще завтра не встречаться с нею? И пойти в школу мою другой дорогой. Но тогда у меня больше не будет подруги.

Ночью я долго не могла уснуть.

Синдзиро сидел и что-то записывал на длинном-длинном листе бумаги, изящно водя кистью. Причудливая вязь иероглифов шла сверху вниз и справа налево, запечатлевая пейзажи какой-то далекой страны и разные путешествия. Стихи разные.

Девушка подошла к нему тихо-тихо. Хотя он шуршание ее двенадцатислойных кимоно услышал. И улыбнулся, но, впрочем, не обернулся — и сразу же продолжил выводить черные следы по светло-желтой бумаге.

Светло-сиреневое кимоно осторожно легло ему на плечи. И тонкие пальцы не торопились прятаться в ее широкие рукава. И длинные волосы закрывали ее лицо.

Юноша посмотрел сначала на свои руки — те были чистыми — и свободною рукой накрыл ее ладонь, лежавшую на его плече.

— Сеоко, пора! — бодро возвестил чей-то чужой голос.

Сеоко… это же я?..

Глаза распахнула. И с тоской увидела потолок нашей комнаты. И… и больше не видела Синдзиро. Только во сне могла спокойно посмотреть на него! А он… он был такой красивый в тех широких старинных одеждах!

А потом и про Аюму вспомнила. Которая меня ждет. Может, уже даже ушла и уже ненавидит меня? Ох, Аюму! Нам было так здорово с тобой! Точнее, я так думала. Но… тебе было так плохо со мной, что ты не хочешь дружить, если я не сделаю это страшное дело?.. Но… Синдзиро все равно меня уже выгнал. А она… Но мне… мне, похоже, будет невесело видеть их вдвоем. Впрочем, поссориться с ней и еще год встречаться с Аюму в средней школе — это тоже тяжело будет.

— Кстати, звонила Аюму.

— Что?! — резко села на постели.

— Сказала, что у нее к тебе важный разговор. И, может, вы могли бы встретиться ненадолго?

— На ближайшей детской площадке?

— Да, — отец растерянно кивнул, — Так вы уже договорились?

— Нет! Она решила сама! — вырвалось у меня злое.

— Что-то серьезное? — он забеспокоился.

Мне не хотелось ему говорить. И… и он и так недолюбливает Синдзиро. Кажется, что так. И… и мне как-то стыдно было признаваться, что мне понравился именно Синдзиро. И, еще хуже было бы признаться отцу, что Синдзиро сам меня выгнал. И… и что он даже поцеловал меня перед тем! Сладко-сладко поцеловал… Но… ох, а если он и Аюму это расскажет? Если они вдвоем будут смеяться надо мной?!

— Если что-то важное — ты сходи, — предложил отец, — Друзья — это очень важно. Тем более, она твоя первая подруга. Только ненадолго, ладно? А то у тебя сегодня тоже очень важный день.

Она вызвала меня в мой последний день в школе. Это явно был непростой повод для разговора. И мне не хотелось объяснять отцу, почему я не пойду на важный разговор. И почему не хочу идти.

И потому я торопливо собралась и пошла на условленное место. Я… трусиха, да? Но… но я правда боюсь потерять мою единственную подругу! Первую, кто захотел дружить со мной! Только… я ее ненавижу, что она готова отправить меня к Синдзиро с этим мерзким письмом! Хотя… Она же не знает. Я ей так и не решилась рассказать, что я влюбилась. Просто я слишком поздно это поняла. Да и стыдно было говорить, что мы с ним лежали так рядом, что он поцеловал меня, а потом выгнал насовсем. И я промолчала. Но теперь… Или лучше теперь уже не говорить ей ничего?.. Пусть думает, что я всего лишь работала у Синдзиро. Эх, как же сложно все с этой любовью! Но… она ни у кого не спросила, приходить или нет: все решила сама. И за меня, и за Аюму! Мерзкая-мерзкая любовь! Из-за нее я могу потерять подругу. Из-за нее я не могу теперь спокойно думать о Синдзиро и спокойно смотреть на него.

Как в тумане я встретилась с ней. И дрожащими руками приняла письмо, спрятала под моей одеждой.

— Ты такая милая! — улыбнулась девочка и крепко обняла меня, — Спасибо! Ну, не буду тебя отвлекать, у тебя сегодня очень важный день. Но ты только сегодня вечером отдай, хорошо? — мечтательно потерла свои предплечья, — Может, он сюрприз к моему приезду приготовит?.. — и насовсем уже убежала.

А я почувствовала себя еще хуже.

Потому что письмо уже было у меня. Потому что Аюму даже не спросила, почему я не хотела идти с ним к Синдзиро. Даже не поинтересовалась, что было на душе у меня. Друзья… Это называется друзьями? Или любовь всех сводит с ума?.. В одной из книг родителей герой сказал, что любовь — это болезнь. В другой, что она похожа на помрачение рассудка. А героиня сказала, что любовь — это самое сладкое-сладкое, что есть на свете. Любовь… так какая же она на самом деле?..

— Это она тебя так расстроила? — тихо спросили за моей спиной.

Испуганно обернулась. И вздрогнула, оказавшись под прицелом пристального взора Нищего. Когда искала его — никак не могла найти. А теперь он неожиданно возник рядом со мной. Будто из воздуха!

Но… но все эти противоречивые и новые чувства жгли меня. Мне было очень больно.

— Что делать, когда совсем неясно, что делать? — робко спросила у него. И испуганно ожидала ответ.

— Смотря, что нужно делать. Что прилично. Да и… — он внимательно прищурился, — Что бы ты сама хотела сейчас сделать?..

— Но… я не знаю! — в глазах моих появились слезы, — Это так сложно!

И, оглядевшись — никого из знакомых не было, а моя жуткая подруга уже убежала, довольная, в путешествие с семьей — вдруг все же призналась ему, так сильно мне хотелось поделиться:

— Я любила одного… человека.

Старик как-то странно хмыкнул.

Возмутилась:

— Любить кого-то — это так смешно?!

— Нет. Просто… — он замялся, смотря куда-то вдаль, — Просто я тут случайно кое-что вспомнил. Кое-что свое. Совсем… Но ты продолжай. Я вижу, что тебя гнетет что-то.

И я кратко-кратко сказала. Не называя имен. Что любила, а меня выгнали ни за что. И что того человека полюбила моя подруга. И даже хочет отдать ему письмо. И вдруг она ему тоже нравится? И тогда они будут ходить передо мной, взявшись за руки, а я… Мне точно будет больно на это смотреть!

— Ты слышала про красную нить судьбы? — вдруг спросил мужчина.

— Нет, — головой мотнула, — А причем тут это?..

— Если кратко, то жил когда-то в Китае молодой генерал. И ему предсказали, что он женится на дочери одного человека из города. И ему, разумеется, стало интересно, как же выглядит его будущая жена. Он пошел в тот дом и увидел дочь того человека. Девочка была страшная. И он, рассердившись, ударил ее мечом по голове. Кровь брызнула из раны, она упала. А он убежал. Да, ему потом было иногда совестно, но ему хотелось иметь жену красивую и благородную. А через несколько лет полюбил он бедную девушку. Что всегда носила на лбу украшение с большой подвеской. Девушка была необычайно красива. И характер кроткий. И он захотел жениться. Но она сказала, что у нее есть страшный секрет. И она не посмеет скрывать его от того, кто хочет жениться на ней. Что на самом деле ее зовут иначе. И что лицо у нее на самом деле страшное. И подвинула подвеску, обнажая большой шрам на лбу. Шрам от лезвия. И он понял, что эта та девочка, которую он так хотел убить. И которую уже позвал быть его женой. И тогда он понял, что их уже связало красной нитью судьбы. Нить может запутаться, но не порвется никогда. Те, кому суждено встретиться — обязательно встретятся.

Старик улыбнулся и добавил:

— Это, разумеется, красивая история и печальная. Но я тут по делам тороплюсь, так что, уж прости, рассказал тебе кратко-кратко. И я не знаю, что тебе посоветовать сейчас. И стоит ли что-то советовать? У тебя есть твои люди, с которыми вас уже связала красная нить судьбы.

— Но… — вспомнила, как Аюму хотела отказаться от дружбы со мной, если я не передам это злосчастное письмо, и расплакалась, — Но разве люди не могут обидеть друг друга слишком сильно? Так, чтобы даже люди, связанные красной нитью судьбы, более не хотели встречаться?..

— И так бывает, — старик вздохнул, — Увы, люди очень легко ранят друг друга. А шрамы остаются у них в душе. И шрамы порою очень безобразные. И нежелание снова встречаться. Хотя им бы было так хорошо вдвоем! Хотя они уже были когда-то вдвоем. Но, впрочем, мне уже пора уходить. Ты слушай свое сердце, девочка! Ум расчетливый и корыстный, вечно ищет какую-то выгоду. Но от его выгод сердцу так противно бывает и мерзко! У сердца свои радости.

То есть, он собрался уходить, так ничего толком и не подсказав? Но что же мне делать?..

Уныло опустилась на качели. Чуть оттолкнулась от земли ногой. Хотя кататься совсем не хотелось.

Бодрый звонок от велосипеда вырвал меня из невеселых мыслей. Растерянно голову подняла.