Пол и я шли через двор к приемному покою, и у меня создалось впечатление, будто меня проверяли и я не прошел проверку. Пол забрался в седло, категорически отказавшись остаться и поужинать с нами. Я сказал, что могу поговорить с вали и узнать, что происходит, но, похоже, его это совсем не впечатлило.

— Не обижайся, Чарльз, но пойми: ты теряешь время! Передай привет Хетти.

Лейтенант и капитан Орфалеа ехали верхом бок о бок, позволив лошадям самим выбирать путь и двигаться неторопливым аллюром вдоль побережья по направлению к Трапезунду. Выехав из тени, отбрасываемой деревьями, на солнечный свет, Джахан посмотрел вниз, на синее, ослепительно яркое море, созвучное его счастливому состоянию. Он вспоминал проведенные с Ануш вечера и прикидывал, когда они встретятся снова. Чуть придержав коня, он откинулся в седле, изучая линию горизонта.

— Все спокойно, лейтенант.

— Как и всегда.

— Вы бы предпочли, чтобы мы уехали с пехотой?

— Я предпочел бы сражаться с русскими. А заготовка провизии — это женская работа.

— Им — приказ исполнять, им лишь идти умирать[30].

Лейтенант непонимающе уставился на него.

— Лорд Альфред Теннисон. Англичанин, поэт, писавший о Крымской войне.

— Не умею читать, капитан. Так и не научился.

— Разве вы не ходили в школу?

— Ходил, но там было слишком много книг. Слишком много слов.

— Вам следовало там задержаться, лейтенант. Все должны уметь читать.

— Сейчас я сожалею, что не научился. Я часто вижу, как вы читаете книгу, и думаю: это, наверное, здорово отвлекает.

— Да, так и есть.

— Хотя вы не читаете сейчас так много, как раньше. И это понятно, учитывая ваши новые развлечения.

— Развлечения? — Джахан удивленно посмотрел на лейтенанта.

— Девушка.

Они остановились у изгиба дороги, спускающейся к морю.

— Люди говорят, капитан.

— Правда? И что же они говорят?

— Что она армянка. И прочие вещи, которые вы не хотели бы услышать.

Джахан взглянул на раскинувшееся внизу море.

— Заслужить доверие этих людей очень сложно, капитан, а утратить легко.

— Я не испытываю уважения к мужчинам, которые ради забавы подвешивают маленьких мальчиков.

— Вы не можете сами отбирать солдат. Хорошие или плохие, но они ваши подчиненные. — Лейтенант вытер рукавом пот со лба. — Я просто говорю об этом ради вашего же блага, капитан!

— Она в опасности?

Лейтенант пожал плечами:

— Идет война. Ни одна женщина не может быть в безопасности.

Они вновь тронулись в путь, больше не возвращаясь к этой теме.

Ануш терпеть не могла ходить в дом Казбека. Доставка выстиранного белья в этот мрачный дом была самой неприятной ее обязанностью. Дом располагался в укромном месте, в лесу. Гохар говорила, что Казбек построил его там, чтобы обделывать свои грязные делишки подальше от любопытных глаз и Божьего ока.

Приближаясь к дому, Ануш посматривала по сторонам — нет ли поблизости Хусика. У него была привычка беззвучно подкрадываться к ней, всегда предугадывая ее появление, хотя она ходила сюда не в одно и то же время.

— Ануш!

— Хусик! Не подкрадывайся так ко мне!

— Наверное, думала, что меня здесь нет? Иначе не была бы так разочарована!

Он пятился, не сводя с лица Ануш взгляда своих болотного цвета глаз. Было что-то новое в выражении его лица, что-то хитрое, и смотрел он более смело. Ануш удобнее перехватила узел с бельем.

— Что ты здесь делаешь?

— Ты знаешь, почему я здесь, Хусик!

— Пойдем со мной! Есть место, которое я хочу тебе показать.

— Не сегодня.

— Да ладно, ты же на самом деле хочешь этого!

Он искоса поглядывал на нее, пытаясь изобразить улыбку, и Ануш почувствовала себя неуютно. Дом Казбека был еще достаточно далеко.

Ануш пошла чуть быстрее, когда Хусик стал идти с ней нога в ногу.

— Это секретное место, Ануш. Может стать нашим секретом. — Его дыхание было горячим и оседало каплями на ее щеке. — Разве тебе не любопытно? Тебе не хочется узнать, что это за место?

— Хусик, ты мешаешь мне.

Ануш сошла с дороги на узкую тропинку, которая шла вдоль леса. Хусик последовал за ней.

— Ты все знаешь про мальчиков, Ануш? Про других мальчиков? Я не такой, как они. Я лучше их всех! — Одной рукой он похлопывал себя спереди по штанам. — Я знаю, что тебе нравится, Ануш! Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

— Ты мешаешь мне идти, Хусик.

— Я могу тебе еще сильнее помешать.

Его полные, девичьи губы приоткрылись, глаза угрожающе засверкали. «Это всего лишь Хусик, — успокаивала себя Ануш. — Глупый, безмозглый Хусик». Но она была напугана, и он чувствовал это.

Он прижался к ней, и через ткань юбки она почувствовала его возбуждение.

— Да ладно, Ануш…

— Отстань от меня! — Ануш оттолкнула его узлом с бельем, и Хусик упал на землю.

— Хусик! — Казбек стоял на пороге дома, наблюдая за ними. — Вставай и иди сюда!

Парень усмехнулся, снова похлопал рукой по штанам, потом встал и исчез за домом, чтобы избежать побоев отца.

Лицо Ануш горело. Она поднялась на крыльцо и передала отцу Хусика узел с чистым бельем.

Четки на запястье Казбека щелкнули, когда он взял узел. Он развернулся, намереваясь войти в дом.

— Это в счет оплаты, эфенди, — окликнула его Ануш.

Казбек повернулся к ней. Это был крупный мужчина с длинным торсом и скошенными, как у кирки, широкими плечами. В отличие от мутных глаз его сына, глаза Казбека были ясные, как стекло, и мерцали серо-желтым цветом. У отца и сына были одинаковые волосы, похожие скорее на шерсть зверька, чем на волосы человека. Но если волосы Хусика торчали, как иглы у дикобраза, то Казбек зачесывал волосы назад и смазывал их маслом.

— В счет оплаты? Может быть, нам следует обсудить оплату за три месяца, которую должна мне твоя мать? — Он улыбнулся, его зубы были темнее кожи лица. — Я устал от ее обещаний. Скажи ей, что я хочу увидеть деньги! И скажи, что мое терпение заканчивается!

Ануш спустилась с крыльца, пошла по тропинке и, как только дом исчез из поля зрения, сразу же побежала.

Запах плова, доносящийся из корзины, еще больше разжигал аппетит у не утолившей голод Ануш. Блюдо, которое приготовила ее мать, было сочным и нежным — рис с грибами; усиливал вкус хорошо поджаренный лук. Было очень сложно остановиться и не съесть все до последнего зернышка риса, но она пообещала Саси и Хават, что оставит немного для них и их матери.

Направляясь к ферме семьи Таланян, Ануш размышляла, каково это — встать из-за стола сытой, будучи уверенной, что больше не можешь съесть ни кусочка. До того как в деревню пришел голод, она всегда наедалась досыта, но, как и большинство местных жителей, уже так давно недоедала, что и не помнила, каково это — быть сытой.

Было бы хорошо иметь вдоволь еды, но на самом деле это не было для нее так уж важно — с тех пор, как у нее появился Джахан. Она пыталась не заглядывать дальше их следующей встречи, следующего поцелуя, но думала и о будущем.

Скоро Джахан уйдет на войну, и ничто не сможет это изменить. Что она будет делать без него? Ей не удастся вернуться к прежней жизни. Она хотела, чтобы ее жизнь осталась такой, какая она есть, о какой можно только мечтать. Ануш была счастлива.

Единственное, о чем она беспокоилась, — что может забеременеть, но Джахан обещал, что позаботится об этом. Он сказал ей, что все знает про это. Она ему верила.

Впервые увидев, как он надевает свое «устройство» и завязывает ленточки, она смеялась. Это напоминало мешочек из козьей шерсти, такие деревенские женщины использовали при изготовлении творога и сыра. Джахан также научил ее спринцеваться настойками квасцов и хинина.