— Запрещено фотографировать любых женщин, в парандже или без нее.

— Ясно. — Армин покраснел от смущения.

— Здесь недалеко Сельджук Кейкавус, могу повести вас туда, — предложил Ахмет.

— Ну что ж, если это не нарушит ваши планы.

— Это старая больница, очень старая, вам понравится.

— Ахмет забыл, что через несколько дней мы уезжаем.

— Уезжаете?

— Да, в Трапезунд.

— Я должен присоединиться к свите фон дер Гольца через неделю, — сказал Армин. — Вы хорошо знаете Трапезунд?

— Там около года базировался мой отряд.

— Ну тогда я поеду с вами.

Когда они допили кофе, Армин сообщил, что на сегодня закончил все дела.

— Увидимся завтра на этом же месте?

— У входа на рынок.

Армин ушел, сопровождаемый мальчишками.

— Капитан, — заговорил Ахмет, когда Армин уже не мог их слышать, — вам следовало отговорить Армина ехать с нами в Трапезунд.

— Почему? Он и так туда едет.

— Из-за эвакуации. Все не так, как вы себе представляете.

— Что ты имеешь в виду?

— Мой двоюродный брат Наим участвовал в переселении из городов Битлис и Диарбекир. Им было велено согнать армян в лагеря, как и вам, но задача состояла в том, чтобы их дальше не перевозить.

— Это бессмысленно! Они должны двигаться дальше!

— Нет, если они умрут по пути. Их гонят без пищи и воды, пока они не падают от голода и жажды. О тех, кто выживет, позаботятся головорезы из шота.

— Из шота?!

— Они заранее обо всем знают, а солдаты отворачиваются, чтобы не видеть происходящее. Вот что делал Мурзабей в кабинете полковника. Существует договоренность. Шота забирают молодых женщин…. — Он пожал плечами. — Остальное вам известно.

— То есть ты хочешь сказать, что я поведу этих людей на смерть?

— Я хочу сказать, господин, что, судя по тому, как все организовано, иначе и быть не может.

Внезапно Джахан ощутил могильный холод. Толпа на улице была слишком плотной, казалось, он вот-вот задохнется. Он вышел из кафе и двинулся по улице, расталкивая людей локтями.

— Капитан!

Джахан не останавливался. Он не знал, куда идет, просто не мог остановиться. Люди расступались, пропуская его. Он споткнулся и упал на табачный лоток, сигареты и спички посыпались на землю. Кто-то возмутился, толпа окружила капитана. Появился продавец сигарет, ругаясь и призывая жандармов.

— На, возьми! — Ахмет сунул в руку продавцу купюру. — За ущерб.

Он взял капитана за руку и повел его вниз по улице.

— Мой отец! Это он организовал!

— Со всем моим уважением, капитан, это дело рук Адбул-хана.

— Ты не понимаешь! Я знаю — это он!

— Вы сами сказали, господин, что Абдул-хан никому не подчиняется.

— Я не могу, Ахмет! Я не могу это сделать!

— У вас нет выбора.

— Я должен как можно скорее добраться до Трапезунда и найти Ануш!

— Забудьте о ней!

— Как я могу забыть о ней, если она должна стать моей женой? Я что, должен погнать ее тропой смерти или подарить ее шота?

Лейтенант отвернулся, посмотрел на аллею, которая вела к мечети. Ее купол мерцал, как полумесяц, возвышаясь над городом. На балконе уже была видна фигура муэдзина, готовящегося призывать к молитве.

— Господин, — наконец сказал Ахмет, — эвакуация будет идти своим чередом, с вами или без вас. Если вы не выполните приказ, Ожан воспользуется этим, и вы знаете, что тогда случится с девушкой. Она не дойдет даже до границы деревни. Вы говорите, что она станет вашей женой, и, возможно, так и будет, но если и есть надежда на ее спасение, причем весьма зыбкая, то лишь при условии, что вы будете руководить эвакуацией.

Ануш шла к реке стирать белье. Она вот уже две недели ничего не стирала, потому что Хусик запретил ей выходить из дома одной, но она просто не могла больше выносить это вынужденное заключение. Со смертью свекра ее жизнь должна была стать проще, но, похоже, ничего не изменилось — Казбек незримо присутствовал в доме. Он был среди теней, которые преследовали ее, перемещаясь за ней из комнаты в комнату, в жарком дыхании, которое шевелило волосы у нее на затылке. Он все сидел на стуле в углу комнаты и наблюдал за ней, его образ был в жаре и пыли, которая поднималась, когда открывали дверь.

Не только ее преследовал образ умершего. Хусик крепко выпивал, допоздна не спал, сочиняя стихи для отца или напевая любовные песни жене, пока не отключался, сидя за столом. В другой раз он принуждал Ануш стать на колени и громко выкрикивал слова уже подзабытых отцовских молитв.

С каждым днем Хусик становился все больше похожим на отца. Он стал носить отцовскую одежду, втиснул ноги в его сапоги. Одевшись таки образом, он уходил в лес и пропадал там целыми днями. Ануш оставалась в одиночестве, преследуемая призраком Казбека, страшась опасностей, таившихся в лесу.

Ануш шла к реке, стараясь держаться в тени деревьев. В руках у нее была корзина, там, свернувшись калачиком среди белья, мирно посапывала Лале. Каждые несколько шагов девушка останавливалась и прислушивалась — не идет ли кто? Раньше жандармы обходили стороной дом Ташиянов, но теперь, после смерти Казбека, рассчитывать на это было нельзя. Жандармов становилось все больше и больше, требования их были все нелепее, а налоги для армянских семей все увеличивались. Соседи турки, Низары, и многие другие, которых Ануш знала всю жизнь, укрылись за стеной страха, ничего не видели, не слышали и держали детей в домах, чтобы те ничего не знали.

Казалось, все цепи, которые приковывали ее к Трапезунду, исчезли. Чашки на полке, море вдалеке, перекопка земли для посадки картофеля — все это уже не имело никакого значения.

Лале пошевелилась во сне, ее маленькие губки раздвинулись в улыбке.

— Пожалуйста, Господи, позаботься о Лале! — молилась Ануш. — Позаботься о нас всех.

Когда она подняла глаза, перед ней стоял Джахан.

Ануш изменилась. Она чего-то лишилась, наверное, невинности, и тем не менее она стала еще прекраснее. Он хотел обнять ее, прижать губы к ее губам, но что-то в выражении ее лица остановило его.

— Как ты, Ануш? Все в порядке?

— Да, — ответила она, поставив корзину с бельем на землю.

— А мама и бабушка, они в добром здравии?

— У них тоже все в порядке.

— Я часто думал о тебе, Ануш. Я был в церкви на утесе.

— Тебя давно не было, Джахан.

Поднялся ветер, закружив листву, унося ее в тень, девушка задрожала и обхватила себя руками.

— Тебе холодно?

— Нет.

Все в этом моменте было не так, как Джахан себе представлял. Много раз он воспроизводил этот разговор в уме, но сейчас не мог подобрать слов.

Ветер изменил свое направление, он подул на восток и принес со стороны деревни запах пожара. Джахан увидел, как за лесом черный дым вздымается столбом в голубое небо.

— Трапезунд изменился.

— Все изменилось, Джахан. Это уже не то место, которое ты знал.

Ануш держалась настороженно, была какой-то отстраненной.

— В деревне я встретил доктора Стюарта. С его приятелем… курдом.

— Его зовут Махмуд Ага.

— Ясно. Больница по-прежнему работает?

— Да.

— Хорошо, да, это хорошо.

Вдруг снизу раздался тихий звук, похожий на плач ребенка, Ануш опустила глаза на корзину, стоящую около ее ног. В ней что-то пошевелилось, и показалась детская ручка. Солнечный луч заиграл на золотом колечке на пальце Ануш.

— Ты… замужем?

— Да.

— Когда это произошло?

— Это имеет значение?

Младенец заплакал.

— Это твой ребенок?

— Да.

Джахан смотрел на девушку, его лицо стало каменным.

— Зачем ты вернулся, Джахан?

— Мне приказали вернуться. На черноморском побережье опасно, и людей перемещают вглубь страны.

— Людей?

— Армян.

— Я армянка, Джахан. Ты пришел, чтобы увести меня?