Я поднялся и пошел к жене. Мои ноги увязали в песке, будто он пытался удержать меня; я ощутил невероятный ужас.

Теперь я ясно видел один из мешков — полотняный, завязанный тесьмой. Мешок с чем-то тяжелым округлой формы, выпирающим во все стороны.

— О Господи, святой Боже, нет! — Я побежал, но Хетти уже разорвала завязки на мешке. — Хетти! Нет, не надо!

Я видел, как она наклонилась и заглянула внутрь… На мгновение мне показалось, что все замерло: ветер больше не дул, волны не катились на берег.

Голова жены беспомощно запрокинулась, она открыла рот, но не смогла исторгнуть ни звука.

Пока я вел ее домой, ей так и не удалось ничего сказать от шока, и на следующий день, вплоть до заката, она не заговорила.

Томас и я похоронили все детские тела на кладбище возле разрушенной церкви. Когда рядом с ними мы похоронили Шарлотту Эмили Стюарт, нашу самую младшую дочь, мы тоже безмолвствовали.

Господину Генри Моргентау

Послу США в Османской империи

Константинополь

Дорогой Генри,

Я пишу это письмо, всем сердцем надеясь, что ты еще не уехал из Константинополя. С того момента как я писал тебе последний раз, события захлестнули нас, и теперь нам крайне необходимо как можно скорее уехать в Америку, подальше от этой богом забытой страны. Не видеть непозволительного обращения с армянами, живущими в нашей деревне.

Хетти и я стали свидетелями такого ужаса, что я даже не могу подобрать слов, чтобы описать все это. Я считал, что кошмар, в котором мы живем, не может усугубиться, но я жестоко ошибался.

Наша обожаемая дочь Лотти стала жертвой холеры несколько дней назад. У меня сердце обливается кровью, когда я думаю о том, что похоронил ее на этой проклятой земле, но теперь все мои мысли лишь об одном — как вывезти отсюда жену и детей.

Ты предлагал в своем предыдущем письме устроить нас на судно, идущее в Афины под защитой консульства, и теперь моя единственная надежда, что организовать это все еще в твоей компетенции.

Но у меня будет к тебе еще одна просьба, последняя. Пол Троубридж был арестован местными жандармами в тот день, когда из деревни вывели всех армян. Его обвинили в убийстве мужчины из деревни, но это обвинение легко опровергнуть, так как в тот день он находился в Трапезунде, работал в больнице.

Я писал во многие инстанции, но пока не получил ни единого ответа. Он британский подданный, и нет никаких причин для его ареста. Я надеюсь, что ты или твой британский коллега поспособствуете его скорейшему освобождению.

Пожалуйста, не отвечай на это письмо, мы немедленно выезжаем в Константинополь.

Я молюсь, чтобы тебе и нам Бог помог благополучно вернуться домой!

Твой друг,

Чарльз Стюарт

— Мы уходим! Ты должна ее поднять!

Ануш посмотрела на лейтенанта. Все, кто выжил на этот момент, начали подниматься на ноги.

— Немедленно подними ее, или ее оставят здесь!

Он посмотрел на старую женщину и отвернулся. Губы Гохар были сомкнуты, руки лежали на груди, а на глазах были два плоских камешка.

— Выходим! — скомандовал он.

Река Харзит берет свое начало в горах возле Гюмюшхане, течет вдоль Великого шелкового пути и впадает в море.

За пятнадцать километров до города река изгибается и течет на восток. Возле этой излучины караван остановился, чтобы пополнить запасы воды.

Путники без сил падали на обочину, а солдаты с головой погружались в прохладные воды.

— Наполняем бочки! Готовимся продолжать путь! — командовал лейтенант.

Трое солдат держали бочку под водой, пока она не наполнилась до краев, а затем один из них поставил ее в повозку.

Ануш сидела на берегу реки чуть в стороне от всех. Солнце немилосердно обжигало ей спину и плечи, однако она не старалась найти тень. Девушке очень хотелось зайти в воду, почувствовать ее умиротворяющие объятия, но у нее не было сил. Она посмотрела на свои руки: обожженные солнцем, они стали коричневыми. На пальце, где раньше было обручальное кольцо, все еще сохранилась светлая полоска.

За спиной Ануш что-то зашевелилось. Хорек топтался около пустых бочек, и, пока остальные были заняты, он пнул одну из них, и она скатилась в воду. Бочку подхватил поток, и вскоре она уже плыла посередине реки.

— Эй! — крикнул лейтенант солдату, который плавал недалеко от бочки. — Лови бочку!

Солдат подплыл к ней, попытался схватить ее, но бочка была просмолена и выскользнула у него из рук. Быстрое течение подхватило ее и понесло.

— В Османской армии остались лишь женщины?! — негодующе воскликнул лейтенант, снимая форму и сапоги. Он вошел в воду и поплыл, делая резкие взмахи руками. Он быстро нагнал бочку и стал толкать ее к берегу, налегая грудью и широко расставив руки.

— Встать! — велел Хорек, подошедший к Ануш сзади. — Встать, я сказал!

Он сильно пнул ее носком ботинка, и девушка попыталась отползти от него и встать на ноги.

От обезвоживания она едва держалась на ногах, у нее кружилась голова, и, когда он потащил девушку вдоль дороги к группе акаций, у нее не было сил даже закричать.

Никто не заметил, как он тащил ее, а потом разорвал на ней платье и толкнул ее на землю.

— Не заставляй меня воспользоваться этим! — Мужчина достал пистолет из кармана и приставил дуло к ее голове, а другой рукой спустил штаны.

Пока он устраивался у нее между ног, Ануш лежала, не двигаясь. Его лицо нависло над ней, и она смотрела на его животные черты, в его глаза — один карий, другой голубой.

— Нет! — внезапно выкрикнула Ануш и начала лягаться.

Она сопротивлялась, как дикий зверь, пока в ее ухе не раздался щелчок пистолетного затвора.

— Если мне придется воспользоваться твоим мертвым телом, то я так и сделаю! — прорычал Хорек.

На лицо девушки закапали капли пота с его лица, и она застыла, как птица с перебитым крылом. Он схватил ее за подбородок, когда она отвернулась, и повернул лицом к себе:

— Смотри на меня! Ты это запомнишь!

Выпрямившись, он коленями раздвинул ей ноги.

— И смотри внимательно! Я хочу, чтобы ты видела, как тебя имеет такой мужчина, как я!

Его губы раздвинулись в усмешке, и она так и застыла на его лице мгновение спустя, когда он без чувств повалился на Ануш.

Над ними стояла Хандут, вернее, это был призрак той женщины, которую Ануш когда-то знала. Отбросив в сторону камень, который она держала в руке, женщина схватила солдата за ноги и стащила его с дочери.

Ануш встала. Мать и дочь смотрели друг на друга. Хандут было невозможно узнать. Она была истощена и явно больна, волосы на голове повыпадали, местами проглядывала голая кожа. Одно ухо болталось практически оторванное и окровавленное.

Ануш услышала всхлипывания и поняла, что это плачет она сама! Из глаз текли слезы, которые она не выплакала, отдавая своего ребенка и потеряв бабушку.

Хандут обняла ее и крепко прижала к себе. Так они и стояли, будто всю жизнь обнимали друг друга.

На земле пошевелился Хорек. С его губ сорвался стон, и он начал ползти к дороге. Одним рывком Хандут настигла его, подняла камень и стала снова и снова опускать его на затылок солдата. На ее платье летели брызги крови и ошметки кожи. Ануш молча наблюдала. Пока из этого негодяя выбивали жизнь, она молилась об одном — чтобы он больше никогда не встал.

Наконец камень выпал из рук уставшей матери.

Хандут присела возле трупа и перевернула его на спину. Вытирая пот со лба, она начала расстегивать форму.

— Быстрее! — Она посмотрела на дочь. — Снимай свою одежду!