Они еще несколько минут обсуждали этот вопрос, затем Ануш пошла к доктору Алтуняну, чтобы поучаствовать в его ежедневном обходе больных.

Она думала о Васаке, который в свое время был так же важен для больницы, как доктор Алтунян и матрона Нортон, но он был совсем другим человеком. Он был выходцем из второго поколения ливанских армян, его семья была родом из провинции Бейрут, из города Диярбакыр, и всегда промышляла торговлей скобяными изделиями и кузнечным делом. Старший брат Васака занимался семейным бизнесом, а сам Васак был известным рэкетиром в городе. Эмбарго и голод уничтожили его «бизнес», но дали толчок развитию черного рынка. Когда запасы продовольствия в приюте закончились, Аршак предложил матроне обратиться к Васаку, чтобы тот помог решить их проблемы.

Мука, разное масло, булгур, лимоны — почти все, что можно было пожелать, могли достать контрабандисты Васака. Он объяснял матроне, что единственным препятствием в полном обеспечении сирот продовольствием была цена товаров.

Матрона не доверяла Васаку, но грузовики с продуктами, которые отправила благотворительная организация, курировавшая приют, разгрузили не в той части Средиземноморья, и у управляющей не было выбора, кроме как иметь дело с контрабандистом.

Воспользовавшись собственными средствами и пожертвованиями, которые она выпрашивала у иностранцев, женщине удалось заплатить за продукты и прокормить детей. Продовольствие и медикаменты прибывали в приют и днем и ночью, и среди поставок были даже ящики, помеченные знаками Красного Креста.

Васак приметил Ануш, работающую у доктора Алтуняна, и допытывался у Аршака, кто она такая, пока тот в конце концов не назвал мужчине ее имя.

Он начал появляться в больнице Карантины с бинтами, мазями и лекарствами. Мужчина приносил подарки — сухофрукты и флаконы заграничных духов.

Не было того, чего он не мог бы достать, и все это контрабандист бросал к ногам девушки. Ануш принимала подарки неохотно. Ее не интересовал Васак, но ей нужно было, чтобы поставки для беженцев не прекращались. Ануш была с ним вежлива, осторожно выражала свою благодарность и игнорировала его прозрачные намеки. Васак не был мужчиной, который легко сдается, и поэтому он решил изменить тактику.

Он был одаренным имитатором и копировал матрону столь ловко, что его шутки не могли не вызвать улыбку у Ануш. Незаметно для самой себя девушка привыкла к нему. Она стала зависеть от этого человека, как зависела от определения, что в неделе семь дней. Ануш никогда не интересовалась жизнью Васака за пределами больницы, но знала о нем больше, чем он предполагал.

Аршак рассказал ей, что контрабандист был членом Армянской революционной федерации, подпольной организации, цель которой состояла в том, чтобы убить всех членов турецкого правительства, имеющих отношение к геноциду армян. Турецкий генерал был расстрелян возле его квартиры в Берлине, и Аршак утверждал, что ячейка Васака была ответственна за произошедшее. В глазах Аршака эти мужчины были героями.

Однажды, в конце дождливой осени, Васак пропал. Люди думали, что он умер, погиб в борьбе за правое дело армянского народа. Аршак утверждал, что он скрывается в горах, готовя следующее нападение, но Ануш знала, что с ним произошло на самом деле.

Однажды ночью, когда шел сильный ливень, превративший улицы Карантины в потоки грязи, Васак пришел домой к Ануш. Вода стекала с него ручьями, и девушка пригласила его войти. Он молчал, дрожал, чувствуя себя неуютно в пространстве крошечной комнаты; на пол капала вода. Ануш помогла мужчине разуться и начала его растирать, чтобы согреть.

Внезапно он схватил девушку, прижал ее к стене и начал стягивать с нее ночную сорочку, ища губами ее губы, а руки рвали ткань на груди.

— Нет, Васак!

Он завел ей руки за голову.

— Нет, не так…

Коленом он раздвинул ей ноги. Она почувствовала его холодную руку у себя между бедрами. Потом он вошел в нее и застонал.

Дождь барабанил по тонкой крыше, пока он прижимал ее бедра к стене, а затем все закончилось. Мужчина отстранился, его голая спина была мокрой.

— Мне нужно идти, — сказал он.

Больше Ануш его не видела, но через несколько месяцев ей под дверь подсунули письмо. Он сообщал, что ему пришлось улететь в Америку. Работы постоянной нет, он подрабатывает то там, то тут. Он хотел, чтобы Ануш приехала к нему в Филадельфию как можно скорее.

Девушка вышла на улицу и бросила письмо в костер.

— Еще раз, папа! Расскажи мне про maman.

— Я опоздаю, ma petite[54].

— Пожалуйста, расскажи еще раз! Je t’en prie[55].

— Я попрошу Мелике почитать тебе.

— Я не хочу Мелике! Пожалуйста, папа, расскажи про маму!

— Меня все ждут, chérie[56]. Я расскажу тебе завтра вечером.

— Она была настоящей принцессой, папа? Она жила во дворце Топкапы?

— Конечно, она была принцессой. Разве я тебе не говорил, что она была любимицей султана? Разве не рассказывал, какие прекрасные подарки он ей дарил? Очень редкого и самого прекрасного белого тигра…

— Да, его звали Гриф!

— И говорящего какаду…

— По имени Плюм!

— И столько золота и драгоценностей, что можно было наполнить тысячи пещер. И так как она была самой прекрасной и умной принцессой на свете, она всегда укладывалась спать, когда ей говорил султан. — Джахан наклонился поцеловать дочь. — И ты делай так же.

— А почему мы не можем пойти во дворец, папа?

— Потому что maman там больше нет. Помнишь, я тебе рассказывал о том, как она заболела?

Малышка кивнула.

— Я говорил, что она теперь с дедушкой, и там она очень счастлива.

— А откуда ты знаешь? Ты там был?

— Нет, дорогая, — мужчина улыбнулся. — Я, наверное, для этого слишком стар.

— А можно я туда пойду?

Джахан нагнулся и погладил дочку по волосам:

— Твоя мама хотела бы, чтобы ты осталась со мной. Она хотела, чтобы ты была принцессой, как и она.

— Но я не принцесса! Танзу говорит, я не принцесса…

— Для меня ты принцесса. — Джахан поцеловал Лале в лоб. — Теперь спи. Увидимся завтра утром.

Мужчина подоткнул одеяло, наклонился погасить настольную лампу. Рядом стояла, наблюдая за ним, мадам Орфалеа. Женщина была одета для посещения оперы и как раз положила театральный бинокль в ридикюль.

— Ты считаешь, это правильно? — спросила она сына, как только он закрыл за ними дверь. — Говорить о ее матери в такой манере?

— А как бы ты хотела, чтобы я говорил о ней?

— Может быть, было бы лучше, если бы ты описывал ее более реалистично?

— Ты хотела бы, чтобы я рассказал дочери о том, что ее мать была убита таким же человеком, как мой отец?

Мадам Орфалеа дернулась, будто сын ударил ее.

Прошло уже почти три года с тех пор, как умер его отец, но его мать все еще оплакивала мужа. Она изменилась, на лице появились морщины, и казалось, она лишилась чего-то важного в себе. В ней пропала искра и кокетливая девичья смешливость. Она носила длинные, до пят, черные одеяния, в то время как в моду начали входить платья более короткие.

Население деморализованной после войны Турции сплачивалось вокруг молодого Кемаля Ататюрка. Мадам Орфалеа оплакивала не только своего усопшего мужа, но и прежний уклад жизни.

В результате войны Османская империя потеряла многие территории на Балканах и Среднем Востоке и была отрезана от финансовых потоков, которые текли в космополитичный Константинополь.

Теперь город назывался Стамбулом. Сотни тысяч молодых мужчин, живших в этом городе, погибли на войне. Потеряв большинство своего населения и богатства, город уже не имел того значения на мировой арене, что прежде.

После смерти отца Джахан стал управлять кожевенной фабрикой, но спрос на кожаные изделия резко сократился, и ему с трудом удавалось удерживать бизнес на плаву.