Раньше Митяй издевался над Левкой – придумал себе "счастливую звезду" и потерял. Но в конце концов понял Митяй, что звезда оказалась счастливой и вроде как путеводной. В погоне за ней ребята увидели большой, беспокойный мир. нашли новых друзей: Набатникова, Зину, Пичуева, Димку Багрецова, потом участвовали в работе экспедиции. Конечно, это счастье. Но об этом Митяй никому не сказал, пусть каждый понимает как хочет.

Зато Вадим дал волю своим чувствам, говорил с воодушевлением, размахивая шляпой, свободной рукой готовый обнять не только троих друзей, но и всю улицу, весь мир.

– Ведь это же страшно интересно, – восторгался он, – видеть страну и чужие края! Видеть жизнь как она есть. Вячеслав Акимович рассказывал, что скоро будет испытывать новые "Альтаиры", установленные в поездах, на теплоходах, на самолетах. Представьте себе программу, составленную из путешествий. Сидит режиссер на телецентре. Перед ним несколько контрольных телевизоров. Один принимает передачи из экспресса, который сейчас идет мимо Байкала. Другой принимает с борта самолета Москва – Баку. Третий… Ну, и так далее.. Режиссер выбирает самые интересные моменты, и телезрители, сидя дома, путешествуют по стране. Когда мы это увидим, Вячеслав Акимович? – спросил Вадим, оборачиваясь.

– Какой быстрый! Не раньше, чем Лева и Митяй окончат институт. Испытывать будем вместе.

– Значит, скоро. Они поспешат ради этого дела. – Вадим улыбнулся с наивным добродушием. – Мне хочется большего. Видеть весь мир. Но не то, что показывают американские телевизионные компании. Не фабрику поцелуев на площади, а простую фабрику, где делают мыло, калоши или карандаши. Но они ее никогда не покажут хвастаться нечем. Я хочу посмотреть, хотя бы из окна вагона, на маисовые и хлопковые поля, на табачные плантации. Как там работают люди, чем живут?

Лева все время хотел перебить его, но Вадим говорил, волнуясь, без передышки. Наконец замолчал, и Лева этим воспользовался.

– Конечно, это сплошная фантастика, – заранее оправдывался он. – На такое дело они не согласятся.

– Кто это – они? – решил уточнить Митяй.

– Кому невыгодно… Не мешай, а то мысль нечеткая делается… Идея, следовательно, такая. Мы с Митяем, конечно, ротозеи – потеряли "Альтаир".

Митяй недовольно пробурчал:

– При чем тут ротозеи? Вспомнила бабушка девичий вечер…

– Я говорю – были ротозеи. Понимаешь, были? – поправился Лева, но, видимо, неудачно. – Вдруг… это самое… мы его опять теряем, – выпалил он. – Новый "Альтаир", усовершенствованный.

– Нет уж, дудки. Перестань ты со своими дурацкими идеями. Был ведь разговор. – Митяй подтянул галстук и обернулся назад. – Вы простите меня. Даже слушать не хочется.

– Дай досказать, – рассердился Левка. – Развить идею. Говорю же фантазия, вымысел. Итак, теряем мы "Альтаир"… (Митяй взялся за голову). Случайно с каким-нибудь грузом он попадает на океанский пароход и переплывает океан, – продолжал Лева, не обращая внимания на явное отчаяние Митяя. – Дальше едет поездом или машиной. Короче говоря, при благоприятных стечении обстоятельств Бразилия или какая-нибудь другая страна – прямо как на ладони, и видим мы ее дома, по телевизору. Но это все пустяк, случайность. А что, если… это самое… пустить по белу свету тысячи таких ящиков? – Он зажмурился представляя себе эту картину. – Поплывут они по Волге и Миссисипи, по Днепру и Темзе, пересекут в экспрессах континенты. Будут выгружать их на платформах и полустанках. Можно видеть разных людей, слышать их, и тогда все, кому это нужно, убедятся, что у народов есть одна общая мечта – мир. – Лева вздохнул и виновато оглянулся на Афанасия Гавриловича. – Так хочется что-нибудь сделать для этого! Но ничего не придумаешь.

Прислушиваясь к словам Левы, Женя не мечтал о тысячах путешествующих "Альтаиров". Что они могут сделать? Все, что когда-то волновало его воображение, – все его мечты о покорении космических пространств, о первых людях на Марсе, о том, что будет на Земле через сотню лет, – все это меркнет перед великой мечтой о мире, о счастье. Короленко говорил, что человек создан для счастья, как птица для полета. Но человек не птица, он не может быть счастлив в одиночку.

Женя отстал от ребят, шагал медленно, низко наклонив голову. Вышли на бульвар. Свет фонарей пятнами падал на песок, исчерченный тенями голых ветвей. Думалось о самом главном. Хочется сделать что-то особенно нужное для общего счастья.

Он подождал, когда с ним поравняются Набатников и Пичуев, затем спросил о том, что его волновало. Люди постарше много сделали для мира. А советские студенты? Нет, Женя не говорит о делегатах всемирных фестивалей молодежи, о студентах, которые принимают в этом непосредственное участие, А как же остальные? Они могут только учиться?

Вячеслав Акимович не возражал, Набатников тоже. Услышав его голос, Вадим, Лева и Митяй остановились. Разговор стал общим.

Вадим чувствовал перед ребятами некоторое превосходство. Его никто не назовет "аккумулятором", он полноправный труженик, не только копит, но и отдает свою энергию. Правда, Женя, Митяй и Лева уже приносят реальную пользу, что было блестяще доказано "Альтаиром".

Но разговор не о них, а о многих, и продолжался он всю дорогу, начиная от метро "Аэропорт" до самого Белорусского вокзала.

– Будем откровенны. – Набатников перекинул пальто на левую руку, готовясь к обстоятельному разговору. – Только без обид. Вы же знаете мою слабость: люблю я вас, чертей, хоть многие и не заслуживают этого. Мир, счастье слова-то какие хорошие! Они пахнут весной, юностью. Вы мечтаете о счастье, а мы его делаем. Мы помогаем народам всем, чем можем. У нас огромные дела и тысячи всяких забот. Снимите с нас хотя бы часть. Сколько тревог за ваше будущее! А мало ли среди вас таких, кто заставляет нас горевать? Да еще как! Он помолчал, по лбу его пошли усталые морщины. – Развернешь комсомольскую газету – и видишь, что среди множества прекрасных дел попадаются и не очень красивые. Этим отличаются и некоторые студенты. Разве нам не горько? Да, вы учитесь. Знаю, что это не легко. А мы делаем всё. Всё, чтобы сохранить вашу жизнь, чтобы небо над вами никогда не темнело. Так не мешайте же нам разгонять тучи и строить "прекрасное человеческое жилище". Подумайте, сколько энергии и здоровья тратят на вас отцы и матери, весь народ, переживший не одну войну! Сейчас мы должны спокойно работать и радоваться, глядя на вас. Но так бывает не всегда. Понимаете ли вы, сколько из-за некоторых ребят погибло трудовых часов? Сколько осталось несозданных машин, несделанных открытий, ненаписанных книг? Все это они отняли у нас, а значит, и у своего будущего. Нам не нужны тихони и паиньки, что глаз не могут поднять. Открыто смотрите на мир, радуйтесь весне, зелени парков, садов, но помните о тех, кто вырастил эти сады. Помните, что вы – наше будущее, наша надежда.

Набатников замолчал. Молчал и Вячеслав Акимович, полный ощущением своего личного счастья; сейчас оно накрепко связано с мыслью о будущем, о счастье земли.

О чем же думали молодые герои? Немало они выслушали справедливых и горьких слов. Но люди, кому они обязаны жизнью и счастием, верили и верят им. И пусть каждый из них будет достоин этой веры.

1950-1954

В это лето ни один межпланетный корабль не покидал Землю. По железным дорогам страны ходили обыкновенные поезда, без атомных котлов. Арктика оставалась холодной. Человек еще не научился управлять погодой и жить до трехсот лет. Марсиане не прилетали. Запись экскурсантов на Луну еще не объявлялась.

Ничего этого не было просто потому, что наш рассказ относится к событиям сегодняшнего дня, который дорог нам не меньше завтрашнего. И пусть читатели простят автора, что он не захотел оторваться от нашего времени и, от нашей планеты. Правда, он рассказывает о технике пока еще не созданной, – но разве дело в технике? Впрочем, перейдем к рассказу.