– Когда вы ждете товарища Набатникова? – спросил Женя у Толь Толича.

Тот метнул осторожный взгляд на Багрецова.

– Начальство нам, золотко, не докладывает, – с ласковой улыбочкой извинился он. – У них свои планы. Им, конечно, виднее. Но Афанасий Гаврилович обещали быть послезавтра. Простите великодушно. А на какой, так сказать, предмет вы спрашиваете?

– Видите ли, – слегка замялся Журавлихин. – Профессор узнал о нашем аппарате и сказал, что он ему нужен для одного опыта.

Медоваров поиграл концом ремешка.

– Добрый человек Афанасий Гаврилович! Но я бы на вашем месте не стал этим пользоваться. Он горы ворочает, а молодые изобретатели донимают его игрушками… Нет, нет, – успокоил он Женю, – я не в том смысле, что ваши радиостанции и, скажем там, телевизоры ничего не стоят. Они тоже нужны, но я говорю в смысле масштабов.

Вмешался Багрецов. Как же! Затронули его техническую идею.

– Значит, по-вашему, ценность конструкции определяется на вес. Чем тяжелее, тем дороже? Да знаете ли вы, что иной раз легче гору свернуть, чем сделать какой-нибудь карманный телевизор. Вот он это хорошо понимает, – и Вадим указал на Женю.

– Ах, золотко! Да я разве что говорю? – всплеснул руками Толь Толич. – Я просто удивляюсь на товарища Набатникова. Ему поручили ворочать горы… Да, да, именно горы… Вот эту, – протянул он пухлую ладонь к темной вершине. Или вон ту, к примеру. Теперь понятно, какие это научные масштабы! А товарищ Набатников, кроме всего прочего, еще и карманными штучками интересуется. Бог ему судья. Но, может, и не стоит у такого весьма ответственного товарища, который в буквальном смысле горы ворочает, отнимать время на всякие мелочи. Как вы полагаете? – Толь Толич обвел ребят вопросительным взглядом. – А, молодые кадры?

Молодые кадры молчали. Нет, не потому, что были смущены мелочью своих дел, а потому, что впервые встретились с новой смелой идеей, которая пока еще казалась им загадкой.

Афанасий Гаврилович приехал точно в назначенный срок. Место его встречи со своим помощником Медоваровым находилось неподалеку от селения Малые Курнаки, а потому студенты и радист Багрецов закончили свое путешествие раньше, чем ожидали.

Вполне понятно, что Набатникову было не до ребят. Никакие "Альтаиры" и карманные радиостанции сейчас его не занимали. Он радушно поздоровался с бывшими пассажирами "Горьковского комсомольца", принял как должное известие о находке аппарата, пожал руку Багрецову, сел в машину и уехал осматривать места, которые были предложены геологами для первого опыта.

– Потом, потом! – отмахнулся Набатников, когда руководитель бывшей "поисковой группы" Журавлихин хотел было выяснить, каковы будут дальнейшие распоряжения и что делать с "Альтаиром". – Поговорю с Москвой.

Возвратился он через день. За это время успел связаться по телефону с директором радиоинститута, где учились студенты, получить от него разрешение на использование аппарата "Альтаир", выяснить еще ряд вопросов в министерстве, вызвать нужных специалистов и, главное, определить место испытаний.

Место это не поразило наших путешественников ни живописностью, ни какими-либо другими особенностями. Горы, покрытые редким лесом, долина реки. На десятки километров вокруг ни одного селения. Поражало другое: размах, или, как говорил Медоваров, "научные масштабы" готовящихся испытаний. Казалось, что сотни людей, появившихся неизвестно откуда, только и ждали команды начальника экспедиции Набатникова, после чего сразу же разбили лагерь у подножия горы.

Машины, груженные ящиками с аппаратурой и приборами, назначение которых студентам было неизвестно, передвижная электростанция в нескольких фургонах, экскаваторы, бульдозеры и скреперы выросли словно из-под земли и заняли свои места у безыменной горной речки.

Что будут здесь строить, вдали от городов и селений? Неужели этими машинами Набатников собирается "ворочать горы"? И главное – при чем здесь телевидение?

Афанасий Гаврилович был занят сверх всякой меры, поэтому Журавлихин не позволял ни себе, ни Митяю, ни Леве обращаться к профессору и тем более надоедать ему с вопросами. Багрецов хоть и вышел – из подчинения Журавлихина (как-никак, а он уже на штатной должности радиста), но не мог не следовать его примеру, терпеливо ожидая приказаний руководителя экспедиции.

Багрецова, так же как и его товарищей, одолевало любопытство, жгло испепеляющим жаром. Еще бы! Все здесь казалось таинственным, непонятным. Медом их не корми, а дай что-нибудь романтично-загадочное. Когда Вадим узнал от Левы "теорию мостиков", выдвинутую Набатниковым, и захотел связать ее с задачами экспедиции – а ведь она приехала сюда горы ворочать, – то запутался окончательно. Вадим знал профессора как специалиста по космическим лучам. Лева рассказывал, что Набатников интересуется "всепроникающими красками", электрическими фильтрами, гидротехникой, телевидением. Ко всему этому и сам Багрецов может добавить, что профессор увлекается радиотехникой, в частности "керосинками".

Но при чем же тут горы? Трудно представить себе, что можно перекинуть, образно выражаясь, воздушный мост от космических лучей к искусственным геологическим преобразованиям Земли.

Студенты держались несколько обособленной группой. Да это и понятно. Среди бородатых ученых они чувствовали себя мальчиками. А ученым сейчас некогда было обращать внимание на каких-то "нечетких мальчуганов", нечетких и по их специальности, и по обязанностям. Денька через два разберутся, и тогда каждый займется своим делом: физики – физикой, геологи – геологией. Но даже при самом беглом знакомстве с составом экспедиции, наблюдая за подготовкой к испытаниям, студенты определили, что в лагере собрались не только физики и геологи, а представители чуть ли не всех наук. Багрецов прежде всего заметил метеорологов (Ну как же, коллеги!). Были здесь и астрономы, и гидрологи, и энергетики. Всех не перечислишь. Были и радисты, которые поддерживали постоянную связь с Москвой.

Конечно, на лице человека профессия не написана, но она легко определяется той техникой или приборами, с которыми человек имеет дело. На глазах у студентов распаковывались ящики, откуда специалисты доставали телескопы, буровой инструмент, какие-нибудь электрощупы, пирометры и сейсмографы.

Руководитель экспедиции собирал к себе в палатку то геологов, то физиков, то гидротехников, собирал их по отдельности и вместе. Потом беседовал с представителями всех специальностей, решал какие-то общие вопросы. Он инструктировал инженеров, тех, кто отвечал за энергохозяйство экспедиции, за землеройные машины и транспорт, рассматривал карты погоды, составленные синоптиками, изучал геологические срезы и водоносные слои. Он подолгу спорил с аэрологами и ветроэнергетиками, проверял оптические приборы и советовался с врачами.

Только новые радисты оставались обиженными – очередь до них еще не доходила. "Альтаир", вроде как безглазый, без объектива, отдыхал в ящике, "Керосинки" Багрецова тоскливо притаились в чемодане, где-то между носками и бутылками с горючим.

Но вот наконец Набатников вызвал ребят к себе, встретил их у входа в палатку и повел по каменистой тропе в гору.

– Для наглядности, – сказал он, заметив недоумевающее лицо Левы.

Камни сыпались из-под ног, идти было трудно, но Лева почувствовал себя невесомым, крылатым от счастья. Во-первых, сейчас все выяснится, тайна не будет мучить. А во-вторых, пригодится же "Альтаир" для настоящего дела. Да еще какого! В том, что дело это гигантское, умопомрачительное, Лева не сомневался.

Митяй по привычке хотел было умерить, охладить излишние восторги – ведь Левка вчера доказывал, будто поворот горы дело абсолютно реальное, – но не хватало убедительности. Ссылка на двойственность натуры Толь Толича – он, наверное, все это выдумал – прозвучала тоже довольно слабо.