– Мне приходилось читать в научных журналах про телепортацию, – задумчиво сообщил он.

– Вы просили продемонстрировать невидимость, – ответил Понтонор. – Телепортация не имеет к этому никакого отношения.

– Так вы здесь? Вы никуда не исчезли?

– Разумеется, я здесь. Я просто покинул видимую часть спектра, – младшему демону вдруг очень захотелось похулиганить, и он дотянулся до стоящей на столе чернильницы: – Вот, хотите я сейчас чернила вылью?

– Нет, не стоит, – Реджинальд быстро перехватил парящую в воздухе чернильницу. – Но как же так? Вас не только не видно, но вы и не… я вас не ощущаю! Дайте мне руку!

– Пожалуйста, – Понтонор пожал требовательно вытянутую вперед ладонь адвоката. – Чувствуете?

– Да. Но при этом… – Хокк вернул чернильницу на место и попробовал накрыть ладонь Понтонора левой рукой. – Нет, так не чувствую!

– Это немного сложно для восприятия, – посочувствовал Понтонор. – Вы ощущаете, когда я касаюсь вас, но сами до меня дотронуться не можете.

– Разве такое возможно?

– Я же сказал, биохимия. Повинуясь приказам мозга, молекулярные цепочки перестраиваются определенным образом, что позволяет моему организму работать в несколько непривычном для вас режиме. Мне трудно объяснить все в подробностях, вы недостаточно подготовлены. Да и зачем? Лишние знания, лишние мысли – они, поверьте моему опыту, до добра не доводят.

Поскольку адвокат не ответил, Понтонор кашлянул и осведомился:

– Вы позволите мне принять обычный вид? Не то, чтобы для меня затрудняло сохранять невидимость, но знаете, все мы привыкаем к определенному образу, наиболее комфортному.

– Да-да, пожалуйста, – встрепенулся задумавшийся Реджинальд. И тут же, глядя на проявившегося около стола демона, уточнил: – То есть, вы могли бы оставаться вот таким, невидимым и неосязаемым, сколько угодно?

– Сколько необходимо, – мягко поправил его Понтонор, снова усаживаясь в кресло. – В своем обычном виде я нравлюсь себе больше.

– Я вас понимаю, мне бы, наверное, тоже быстро наскучило разгуливать невидимым, – Реджинальд неуверенно протянул руку и произнес с непривычно-просительной интонацией: – Вы позволите?

– Щупайте, – добродушно разрешил Понтонор. – Хотите пиджак, хотите меня самого. Я весь он тут, убеждайтесь.

– Благодарю вас, – Хокк ограничился тем, что слегка коснулся синего рукава. – Действительно, вы весь тут. Что ж, должен признаться, что возможности сотрудников компании «Ад Инкорпорейтед» производят на меня все более серьезное впечатление. И это приводит нас ко второму вопросу, по которому я хотел вас вы… – Он покосился на мгновенно насупившегося Понтонора и кашлянул. – Кхм. Ко второму вопросу, по которому я хотел с вами связаться.

– Я вас слушаю, – ровным голосом откликнулся Понтонор. Похоже, утомительный старикашка придумал какую-то новую пакость.

Реджинальд откинулся на спинку кресла и, таким же ровным голосом, закончил:

– Пожалуй, я готов присоединиться к сотрудникам вашей организации.

– Ну что ты так разогнался? – пропыхтел Длинн, привыкший передвигаться по бесконечным коридорам компании неторопливым шагом. – Можно подумать, по делу торопишься.

– Вот именно, тороплюсь! – Кренн прибавил шагу. – И ты, между прочим, тоже. Давай, шевели копытами, а то опоздаем!

– Куда? Бар круглые сутки открыт.

– А библиотека только до семи.

– В библиотеку-то нам зачем?

– За литературой по религии Сельны. Основное-то задание у нас какое? Насаждать грехи и пороки. А для этого надо знать, что в этом мирке считается грехом, а что добродетелью!

– Это ты после работы на Кранце таким умным стал? – хихикнул Длинн, перейдя на мелкую рысцу. – Когда твой объект в святые произвели?

– Ну! Кто же знал, что у них воровство – главная добродетель, а ослы, вообще, идут по высшей категории? Нет, с тех пор я без теоретической подготовки никуда не суюсь. И тебе не советую.

– Да я и не спорю. Конечно, лучше подготовиться. Возьмем в библиотеке пару книжек, а уж потом в бар.

Книги они взяли без проблем, а вот в баре оказалось слишком много народа. Шум стоял такой, что вести серьезный разговор было невозможно.

– Сейчас я затарюсь, – крикнул Кренн приятелю, – и пойдем отсюда!

Он ловко ввинтился в толпу, окружающую стойку и, через минуту, вернулся, крепко держа в каждой руке по две бутылки.

– Теперь, двинули к тебе!

– Почему ко мне?!

– Твоя комната ближе!

– А-а. Логично!

Комната Длинна, действительно, была ближе. Она была настолько близко, что Кренн даже хотел сгоряча снова сбегать в бар, обменять бутылки –выяснилось, что в суете он взял вместо пива вино, да еще разных сортов. Длинн удержал его.

– Коктейль смешаем, – сказал он и облизнулся. – Давно я коктейлю не пил.

Длинну нравились коктейли. Правда, этот сорт выпивки моментально вгонял, и без того не слишком жизнерадостного черта, в глубочайшую меланхолию, поэтому Длинн редко позволял себе такое удовольствие. Только по особым, так сказать случаям. Но разве назначение на полевую практику не тот самый, особый, случай?

– Коктейль? – Кренн с сомнением посмотрел на выстроенные на столе бутылки, на хозяина… Тот уже достал высокие фужеры и рылся по шкафчикам, в поисках соломинок. – Ладно, пусть будет коктейль! А я, пока ты выпивку замутишь, книжку почитаю. Посмотрю, чем нас эта Сельна порадует.

Он развалился на диване, пристроив на животе большой фолиант в переплете из бледно-розовой ящеричной кожи и начал аккуратно листать.

– Текиллы бы сюда добавить, в самый раз было бы, – через некоторое время посетовал Длинн.

– Так добавь, – равнодушно откликнулся Кренн, переворачивая очередную страницу.

– У меня нету.

– Спирта плесни. Спирт у тебя найдется?

– А как же! – Длинн открыл узкий шкафчик над раковиной, небрежно отодвинул пузырьки с этикетками «Огуречный лосьон» и «Ментоловый освежитель», и достал из глубины «Полоскание для рта».

– Это спирт? – заинтересовался Кренн, отвлекаясь от книги. – А почему он розовый?

– Я туда клюквенного сока добавил. Для коктейля подойдет. Хотя, текилла была бы лучше, – Длинн плеснул немного спирта в фужер, добавил вина из одной бутылки, из второй… Понюхал и бросил кубик льда. – Но так тоже неплохо получится.

Коктейль был готов – в фужерах тихо пузырилась странного цвета жидкость. Длинн опустил соломинки и помешал. Сделал глоток, кивнул удовлетворенно и только после этого подал фужер Кренну.

Подождал, пока тот попробует, сдержанно поинтересовался:

– Ну, как?

– У тебя всегда отлично, – заверил его Кренн, не поднимая головы.

– Я про книгу. Что-нибудь любопытное есть?

– Мне нравится, – немного невпопад сказал Кренн. – Много картинок и к ним короткие подписи. Очень красиво и все понятно.

– Я имею в виду, по делу. Что у них там за грехи идет?

– А, ты об этом. Заповедей много, сто семьдесят четыре, но в целом, ничего особенного. Стандартный набор. Не убивай, не лги и так далее… Воровство ослов, кстати, тоже не поощряется. И насчет женщин – рекомендуется аккуратность.

– Как же они на стандартном наборе сто семьдесят четыре заповеди набрали?

– На подробностях. Одно только убийство на двенадцать пунктов расписано: первым номером – запрет на убийство родственников, вторым – соседей. Убийство знакомых, незнакомых, все идет отдельно. По возрастным категориям тоже разделяется, по половому признаку, по служебному положению… мне другое непонятно: как они при таком подходе всего в сто семьдесят четыре заповеди уложились?

– Не иначе, сэкономили на чем-то, – ухмыльнулся Длинн.

– Наверное. А, вот я нашел, и кое-что оригинальное: грехом считается употребление сладкого! Странно.

Длинн сделал еще один глоток, пожал плечами:

– Может, у их пророка были больные зубы?

– Наверное. А еще, его в детстве индюк клюнул.

– Какой индюк? – поперхнулся Длинн.

– Белый, – Кренн поставил фужер на стол и постучал пальцем по странице: – Заповедь номер девяносто шесть – категорически запрещено разводить, кормить, держать дома и вообще, как-либо общаться с белыми индюками. Упоминание белого индюка в разговоре приравнивается к тяжкому богохульству.