Знайте, казаки, против кого вы воюете и от кого вы защищаете свои семьи! Горе малодушным, поверившим в мир и добрые отношения с красными! Скорее за винтовку и шашку, напором спасите стариков-отцов от позора мироновского плена и мобилизации!

Тихий Дон не простит изменнику Миронову! Тихий Дон никогда не оправдает предателей-вешенцев!

Донской атаман генерал от кавалерии П. Н. Краснов[52].

Приказ

по войскам Ударной группы войск 9-й армии № 14

10 февраля 1919 г.

Не получая и течение 10 дней указаний от штаба 9-й армии, а руководствуясь создавшейся обстановкой, повелительно требующей движения вперед, ПРИКАЗЫВАЮ НАСТУПАТЬ ПО ВСЕМУ ФРОНТУ, не теряя ни минуты.

Товарищи красноармейцы и красные начальники всех степеней! Помните о революционном долге, и ни звука ропота на тяжесть войны, переходов, холод и всевозможное недоедание! Впереди победа над алым авангардом мировой контрреволюции в лице всевеликого разбойника и предателя народа — генерала Краснова и его постоянных соратников, генералов Денисова, Яковлева, Гусельщикова, Фицхелаурова и иже несть, числа, — их всех на веревку, если не покаятся перед народом!

За поимку меня они объявили награду в 400 тысяч рублей.

За поимку их — жалко тратить ломаного гроша, мы их поймаем бесплатно.

ВПЕРЕД, ТОВАРИЩИ, ЗА ТОРЖЕСТВО ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ!

Командгруппы Миронов[53],

Федор Дмитриевич Крюков, как и предполагал Миронов, «омертвел внутренне», медленно, исподволь отходил от политической борьбы и ее иссушающих страстей. Свои общественные обязанности он еще выполнял, но кое-как, ради формы, лишь бы не усугублять остроту взаимоотношений среди членов круга. Произошел, чувствовал и сам Крюков, роковой, невозвратимый расход сил — ни жить, ни думать о жизни всерьез уже не хотелось. Не было и не могло уже быть той нравственной победы, которая способна поддержать измотанный дух.

Назревал крах белого движения на Дону, и Донское правительство вынуждено было обратиться за помощью к Добровольческой армии. В своем личном письме Деникину Краснов, слывший обходительным человеком, обронил нечаянно фразу: «На Севере нас побеждает не сила оружия противника, но сила его пропаганды...» — фразу, подогревшую и без того усложнившиеся отношения между генералитетом «добровольцев» и Донским правительством. У Деникина тоже ведь не было четкой общественно-политической платформы и лозунга, способного увлечь за собой хотя бы часть трудового населения.

Со стороны союзников прекратилась какая бы то ни было помощь донцам, и французский консул Гильмонэ вручил атаману Краснову новые условия сотрудничества, в которых особо указывалось, что хозяева земли донской «обязаны всем достоянием войска заплатить убытки французских граждан, проживавших в угольном районе «Донец», происшедшие вследствие отсутствия порядка в стране... Обязаны восполнить потерявшим работоспособность и также семьям убитых вследствие беспорядков и заплатить полностью среднюю доходность предприятий с причислением к ней 5-процентной надбавки на все время, когда предприятия эти почему-либо не работали, начиная с 1914 года...».

Краснов, вынужденный подписать соглашение о едином командовании, развязал тем самым руки оппозиции в собственном штабе. И вновь искал поддержки у Деникина. «1 февраля, — писал он, — съезжается крут, и, если я не получу от вас моральной поддержки и требования остаться на своем посту, я буду настаивать на освобождении от обязанностей...» Он рассчитывал, по-видимому, на ум Деникина, его способность пренебречь личными счетами и уколами самолюбия ради общей цели, но таковые люди уже перевелись в русском обществе...

Единственное, что еще смущало оппозицию, это авторитет Краснова в кругах зажиточного казачества и «стариков», которые и слушать не хотели о его уходе.

В день открытия круга, в ранний час, к атаману пожаловал Харламов и сообщил в доверительной форме, как бы даже с подобострастием, что круг склонен в самой решительной форме требовать отставки командующего армией Денисова и начальника штаба Полякова, то есть того, что решительно отвергал Краснов. Удар был рассчитанный и верный. Атаман долго ходил по кабинету, чувствуя некий обрыв подложечной. После мучительной паузы остановился и сказал, не поднимая головы:

— В такой же категорической форме я потребую отставку... Это немыслимо. Согласитесь, Насилий Акимович, что лишить армию в теперешнее тяжелое время командующего и начштаба — это подвергнуть ее катастрофе!

Харламов молча смотрел на золотые полудужья его пенсне, скрывая торжество и единственно поэтому не находя нужным подчеркивать, что катастрофа уже налицо.

— Планы обороны знаем только мы трое, — продолжал Краснов. — Если уж Денисов и Поляков так ненавистны, я могу убрать их постепенно, по окончании наступления противника... Единственно, кто разбирается в обстановке и в курсе всех дел, это генерал Кельчевский, но он знает только Царицынский фронт, и он не казак.

— А генерал Сидорин? — подсказал многоопытпый Харламов.

— Только не Сидорин! Это нечестный человек, погубивший наступление Корнилова на Петроград. Это интриган, бросивший прошлой весной все посты в Новочеркасске на растерзание Голубову! И притом он пьет.

— Но решение круга неизменно, — сказал Харламов.

В 11 часов дня, после торжественного молебна в Войсковом соборе, в зале дворянского правления открылся круг.

Речь Краснова с широким охватом событий, внешних и внутренних, с довольно объективным истолкованием военных неудач (Краснов объяснял их чрезмерной растянутостью фронта после ухода немцев, разочарованиями в помощи союзников, превосходством сил противника, чрезвычайным утомлением войск в непосильной борьбе) вызвала некоторый отклик в зале и даже бодрые аплодисменты. Но как только на трибуне появился командующий Денисов, аудиторию будто подменили. Шиканье и недоброжелательные реплики сбивали генерала, давали понять темным депутатам станиц, что источник всех зол и неудач на мироновском фронте только один он, командующий Денисов.

Начались прения, и тут Крюков, да и другие сведущие во внутренней политике люди воочию убедились, как велика сила демагогии и сплоченности оппозиционеров. Генералы Семилетов и Гнилорыбов, а за ними и сам Сидорин при поддержке председательствующего Харламова буквально не оставили камня на камне от всей деятельности командующего и его штаба. Вопросы ставились самые пустые, но волнующие основную массу депутатов из низов, и медленно и верно расшатывали положение Денисова.

Сидя за зеленой скатертью президиума, Крюков уже не возлагал никаких надежд ни на последнее слово Денисова, ни на «благие перемены» после него — донское общество разложилось и умирало у него на глазах... Праздной рукой делал краткие характеристики в записной книжке ради утоления нынешней ярости и — для памяти.

...Харламов — коренастая обезьяна в очках и при бакенбардах. Опытнейший, мелкий политикан, «сводит и разводит» на палубе тонущего корабля, не видя этой главной опасности — самоутопления. Странно: из народных учителей, но сволочь в степени превосходной...

Полк. Бабкин. Глуп, трус до... Целовался с министром Вр. правит. Ворховским во время травли Каледина. О чем говорит! «Мало удел. вним. нуждам станиц...» Какая сволочь!

Ген. Семилетов. Авантюрист, чины заработал на карат, зверствах в шахтерск. поселках... Во время боя под Заплавской — во время рождения Донской армии стоял с отрядом в непосрсдств. близ, и не помог Денисову... Маленький Бонапартик, г... Запрос: «Какие меры принимались прот. злоупотребл. самовол. реквизициями?» — только это и следует запрашивать на засед. Бол. круга...