– Все выглядит потрясающе, – я счастливо вздыхаю.

– Приступай! – говорит он, берясь за паровую корзину, полную пельмешек. – Шу май  здесь неземные.

Так и было. Словно маленькие подушечки наслаждения из свинины – солоноватые, пикантные и очень вкусные. Все блюда невероятные. Я проглотила пышную булочку со свининой, несколько видов пельменей и немного жареной лапши, прежде чем осознала, что веду себя не очень подобающе леди.

– Прости, – хихикаю я, останавливая палочки на полпути ко рту. – Похоже, я голоднее, чем думала.

– Не извиняйся за то, что получаешь удовольствие, – улыбается он, во всю работая своими палочками в тарелке. – Приятно видеть женщину, которая ест еду, вместо того чтобы гонять ее по тарелке.

Я смеюсь.

– Ну, я уверена, что те женщины выглядят лучше, чем я.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорит он, и выражение его глаз мне подсказывает, что это не просто дежурный комплимент.

Я краснею. Ты тоже. Я делаю глоток воды, чтобы успокоиться.

– Так ты бизнес магнат?

Сент-Клэр смеется:

– Можно сказать и так. Я управляю компанией, предоставляющей финансовые услуги, которую основал мой отец – банковские услуги высокого уровня, по сути. Но я вывел фирму на глобальный уровень, нанял несколько более умных, чем я, людей, и сейчас бизнес в основном крутится самостоятельно.

– Я в этом сомневаюсь, – улыбаюсь я. – Ты просто скромничаешь.

Он посмеивается:

– Это срабатывает?

– Хммм, – я притворяюсь, что задумалась. – Поживем увидим.

– А что насчет тебя? – спрашивает Сент-Клэр. – Что в первую очередь заставило тебя полюбить искусство?

– Моя мама была художницей, – отвечаю я, улыбаясь. – Она все время брала меня в город в музеи и галереи. Это она научила меня рисовать.

Сент-Клэр приподнимает бровь:

– Так ты тоже художница.

– Нет, – говорю я быстро. – Просто для удовольствия. Я не так талантлива, как моя мама. Я люблю смотреть на шедевры вблизи. Тот Рубенс вчера...

Я затихла, задумавшись о красоте полотна.

– Не могу не согласиться, – говорит он. – Он будет в моей постоянной коллекции. Еще раз спасибо, – добавляет он. – Я рад, что ты не позволила ему уйти!

– Я все еще не могу поверить, что сделала такую высокую ставку! – качаю я головой.

– У меня было предчувствие на твой счет, – улыбается Сент-Клэр. – Я знал, что ты справишься.

– Я слышала, как другой претендент говорил, что он просто был заинтересован в произведении искусства лишь из-за его инвестиционной ценности, – признаюсь я. – Ему было плевать на само творение. Казалось, будет ошибкой позволить ему забрать картину.

– Эндрю Тейт?

Я киваю. Лицо Сент-Клэра искажает гримаса:

– Обычно я не из тех, кто плохо говорит о ком-то, но этот парень засранец.

Я смеюсь:

– Весь вечер я называла его про себя – Засранец Эндрю.

Чарльз смеется.

– Я говорил ему это в лицо много раз. Он всегда старается перебить мою цену на аукционах. Мне довелось увидеть коллекцию Рубенса в Париже несколько лет назад, – добавил он. – Вообще-то это была целая выставка, посвященная периоду Барокко. Тебе бы она понравилась.

– Не заставляй меня падать в обморок, – говорю я, и он снова смеется искренним смехом, наполненным такой милой и невинной радостью, что заражает весельем и меня.

– Я хотела бы поехать в Париж.

– Ты не была?

Я качаю головой:

– Я нигде не была. Планировала учиться в колледже за границей, но... не вышло. Я никогда не выезжала из страны.

Я замолкаю, гадая, не кажусь ли от этого простушкой, но Сент-Клэр все еще выглядит заинтересованным.

– Куда бы ты отправилась, если бы у тебя была такая возможность?

– Куда? – я смеюсь. – Италия, Испания, Греция... просто при мысли об искусстве. Картины эпохи Возрождения и классическая скульптура...

– Настоящая романтика, – говорит он, и вдруг гаснет свет, погружая помещение в насыщенные синие тени.

Я прищурила глаза:

– Ты это спланировал?

Он улыбается, на его скульптурных щеках появляются ямочки:

– Ты никогда не узнаешь.

– Человек-загадка, – говорю я, надеясь, что это не будет правдой слишком долго. Это весело – шутить и разговаривать об искусстве с кем-то еще, кого оно волнует так же, как меня. Теперь, расслабившись, я понимаю, что не смеялась так много уже несколько лет.

– Что случилось с твоими планами? – спрашивает он, потягивая свой напиток. – Ты сказала, что собиралась путешествовать. Что изменилось? Если ты не против, что я спрашиваю, – добавляет он.

Я медлю, раздумывая.

– Моя мама заболела, – наконец говорю ему. – Я бросила колледж и вернулась домой, чтобы заботиться о ней.

– Это поразительное самопожертвование, – говорит он, потянувшись через стол и взяв меня за руку. Тяжесть его руки утешает, несмотря на то, что от его прикосновения по всей моей коже пробегают электрические импульсы.

Я пожимаю плечами от неловкости.

– Я не могла по-другому. Ты бы сделал то же самое для своих родителей.

Сент-Клэр криво улыбается:

– Возможно. Ты, должно быть, очень сильно ее любишь.

Мое сердце болит.

– Она не выжила, – тихо признаюсь я. – Она умерла в прошлом году.

Чарльз замолчал на мгновение, сжимая мою руку.

– Мне так жаль. Я потерял брата, когда мне было шестнадцать, – говорит он мягко. – Знаю, это звучит банально, но я понимаю, как трудно проходить через нечто подобное. Если тебе когда-нибудь нужно будет с кем-то поговорить... – Он смотрит на меня открыто, словно мы разделили что-то очень личное, только между нами двумя. – Я буду рядом, если тебе понадоблюсь. Я серьезно.

Внезапно всего этого стало слишком много: так сильно раскрываться перед ним, чувствовать, что он видит меня насквозь, понимает меня, после того как я так долго была одна. Это перебор.

– Извини, я отлучусь на минутку?

Я вскакиваю со своего стула.

– Все хорошо? – спрашивает он, вставая вместе со мной, как настоящий джентльмен.

– Я в порядке, мне просто нужно в дамскую комнату. Сейчас вернусь.

Я ухожу, не подавая вида, что охвачена приступом паники. Что я тут делаю? Кем я себя возомнила: пошла на свидание в дорогой ресторан в дизайнерской одежде с шикарным, умным мужчиной – не говоря уже о том, что его состояние исчисляется миллиардами.

Но дело не в деньгах – все дело в нем. Он добрый и внимательный, и его действительно заботит, о чем я думаю. Это примерно такая же редкость в этом городе, как единорог. В этом должен быть какой-то подвох. С моей стороны, это – не неуверенность, просто здравый смысл, который заставляет меня задаться вопросом: «А что он вообще видит во мне?»

В дамской комнате я включаю холодную воду и брызгаю немного себе на щеки и шею, чтобы успокоиться. Делаю глубокий вдох и смотрю на себя в зеркало: глаза по-прежнему подведены карандашом, волосы все еще подняты вверх, а пряди свободно спадают как задумано, словно я одета для бала, на котором мне фактически не место.

Сент-Клэр точно похож на Принца Очарование, за исключением того, что это реальная жизнь, а не сказка. В ней не все живут вместе долго и счастливо.

«Ты всегда можешь выбрать быть счастливой», – часто говорила моя мама.

«Нет, не всегда, – однажды возразила я, после того как первый бойфренд разбил мне сердце. – Что, если тебя бросят?»

«Это твой выбор – увидеть светлую сторону, светлое пятнышко, которое позволит тебе подняться завтра. То, что ты выбираешь быть счастливой, не означает, что ты встаешь и танцуешь, как бы плохо не шли дела. Это означает, что ты отказываешься позволять печали управлять твоей жизнью, отказываешься позволять действиям других людей навязывать тебе эмоции».

Она обняла меня.

«Надо ли ждать пока счастье найдет тебя? – сказала я. – Или его нужно добиваться?»

«Ты можешь пытаться его добиться, детка, – сказала она, широко улыбаясь, – стараться найти всю свою жизнь».

Хотела бы я, чтобы мама сейчас была тут, но я знаю, что бы она сказала об этом волнении: это просто страх. И она была бы права. Не отказывайся от этого счастья только потому, что оно кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой.