Он склоняется и целует меня, мягко и увлеченно. Я таю от этого, пока в итоге он не отстраняется. Машина с водителем ждут.

– Мне предстоит загруженная неделя, – говорит он. – Я бы хотел увидеться с тобой в следующие выходные?

– Я бы тоже хотела.

Он улыбается:

– Я тебе позвоню.

Он вновь меня целует и отправляется в сторону вертолета. Я смотрю, как он без особых усилий забирается в него, а спустя мгновение взмывает вверх над лесополосой и улетает вдаль.

Поездка назад в город совсем не такая интересная без возможности лицезреть Чарльза. Несмотря на кружащий над заливом туман, я чувствую удовлетворение и волнение в ожидании того, куда нас с Чарльзом это приведет. Надо же, менее недели назад я отчаянно старалась пробиться в мир искусства, а сейчас я погружена в него с головой, в романтическом и профессиональном плане. Вчера я помогла определить подделку! Я чувствую гордость, высаживаясь из машины у ворот «Кэррингерс», и с высоко поднятой головой вхожу в двери.

Моя гордость не продлилась долго.

– Слава богу, ты здесь, – в ту же минуту, как я захожу, передо мной материализуется Стэнфорд.

– Как ты это делаешь? – спрашиваю я. – Просто появился, словно знал, что я тут буду.

– Я всеведущий, – саркастически замечает он. – Сегодня ты нужна мне в подвале, полицейские оставили все в беспорядке. Начни с пола, а затем все остальное.

Я вздыхаю. Это слишком, чтобы продолжать чувствовать себя на вершине мира.

– Ладно, ладно.

По крайней мере я рада, что никто не заметит на мне вчерашнюю одежду, пока я драю полы. Я подвожу мои чистящие средства к верхним ступенькам задней лестницы и начинаю свой первый день рабочей недели подметания, мытья полов и уборки стен, но, несмотря на мытарство моих заданий, ничто не может поколебать мое радостное свечение. Во время уборки компанию мне составляют воспоминания о Сент-Клэре: о его улыбке, теле, его языке…

Всю неделю от него нет новостей, и к пятнице я начинаю задумываться, есть ли повод беспокоиться. Знаю, что это вероятно из-за того, что у него куча других дел, и то, что он не выходит на связь, не означает, что он больше не заинтересован, но я не могу перестать тревожиться. Я имею в виду, он же руководит международной финансовой корпорацией! Он, должно быть, жонглирует миллионом мячиков одновременно, верно?

Ведь верно?

На работе, кажется, тоже все на взводе. Стэнфорд так напряжен, что даже мои позевывания вызывают у него резкий негатив.

– Если есть что-то, чем ты бы хотела заняться, Грэйс, сделай одолжение, иди и займись этим.

– Прости, – извиняюсь я. – Сейчас же вернусь к работе.

– Нет нужды вставать в позу, – говорит он. – Не сегодня.

– Что-то еще произошло? – Я заметила, как всю неделю вокруг носилась куча напряженных и напуганных людей, постоянно перешептываясь в коридорах и замолкая, стоило кому-то пройти мимо. Но даже несмотря на возникшие расходы по возмещению страховки, это казалось чем-то более значимым.

– Ты имеешь в виду, помимо ограбления, которое разорвало в клочья нашу международную репутацию? – спрашивает он с сарказмом.

Полагаю, что нет.

– У полиции пока нет никаких наводок?

– Нет, – вздыхает Стэнфорд. – Прости, что набрасываюсь на тебя, просто члены Совета директоров всерьез волнуются из-за этой кражи и вымещают это на Лидии, и догадайся, на ком она отыгрывается?

– На тебе.

– Вот именно. На твоем месте я бы держался от нее подальше, – добавляет он, озираясь по сторонам, словно Лидия вот-вот широким шагом выйдет на тропу войны. – У нее такой взгляд, словно она всю неделю не ела углеводы и у нее просто руки чешутся кого-нибудь уволить.

– Спасибо. Я постараюсь.

Я прячусь в подвале, проведя за уборкой весь остаток дня, но не могу удержаться, чтобы не проверять свой телефон каждые пять секунд. Сент-Клэр сказал, что позвонит до выходных, но середина дня пятницы неумолимо близко к ним, не так ли?  

Наконец-то раздается звонок. Я подскакиваю в надежде, что это он, но звонок от Пейдж из Лондона по междугороднему интернет приложению.

– Привет тебе! – счастливо восклицаю я, опуская швабру и садясь на передвижной ящик для упаковки.

– Она жива! – смеется Пейдж. – Я всю неделю ждала, чтобы поговорить, но тебя теперь больше не застать в сети.

Я стону:

– Знаю, прости. Я пашу на этой работе весь день, а потом еще тяну ночные смены официанткой в ресторане.  

– Все в порядке, я просто хотела узнать, как у тебя дела на твоей новой работе. Наверно там царит безумие после этого ограбления, – добавляет она. 

– Откуда ты знаешь об этом? – спрашиваю я. Неудивительно, что все напряжены; они пытались сохранить это в секрете, но, очевидно, информация просочилась.

– Картина была застрахована моей компанией, – объясняет Пейдж. – Они не хотят принять удар на себя и выплачивать компенсацию.

– Здесь все тоже сходят с ума, – говорю ей, переходя на шепот.

– Сент-Клэр расстроен? – спрашивает она.

– Нет. Он кажется на удивление спокойным по поводу всего этого.

– Полагаю, он фактически не потерял на этом деньги, везучий ублюдок.

– Ему нравилась эта картина, Пейдж. Дело не в деньгах. Он… не такой, как ты думаешь.

Наверно что-то в моем голосе выдало меня, потому что она втянула воздух и завизжала.

– Что произошло? – требует Пейдж. – Расскажи мне все!

– Что? Нет! – говорю я, гадая, как она поняла. – Ничего не произошло!

– Боже мой, ах ты, маленькая шалунья! – смеется она. – Даже не пытайся этого отрицать, ты же знаешь, что не можешь ничего от меня скрыть. Я хочу знать все подробности.

Наконец я хихикаю.

– Ладно, кое-что и правда произошло. Это было восхитительно...

Я осекаюсь. Лидия в ярости стоит в дверном проеме. Дерьмо.

– Мне нужно идти, Пейдж. Потом перезвоню, – я вешаю трубку и вскакиваю на ноги.

– Принимаешь личные звонки на работе? – Лидия пронзает меня ледяным взглядом.

– Прошу прощения, – говорю я, пряча телефон в карман. – Этого больше не повторится, – я хватаю швабру. – Я сразу же вернусь к работе. – Я понимаю, что уже во второй раз за сегодня меня поймали за баловством на работе, и меня накрывает осознание вины.

– Подожди, – останавливает меня голос Лидии. – Что ты, по-твоему, делаешь?

Я замираю. Это вопрос с подвохом?

– Эммм, мою пол?

Она презрительно усмехается:

– Это я вижу. Вопрос чем?

Я уставилась на нее, полностью сконфуженная.

– Шваброй?

– Это! – кричит Лидия, пиная своими остроносыми туфлями бутылки с моющим средством. – Ты что, совсем идиотка, использовать жесткие химикаты в комнате, где хранятся произведения искусства? Ты представляешь, какой урон можешь нанести? Даже просто распыленные в воздухе токсины могут повредить полотна!

Мое сердце бешено колотится.

– Нет, это те средства, которые мне велели использовать. Стэнфорд, – добавила я про себя, но не хотела впутывать и его в неприятности, поэтому промолчала.

– Они для холла! Для офисов и кабинетов! – Лицо Лидии розовеет, и она тыкает мне в лицо своим пальцем с французским маникюром. – Эти средства специально для тех комнат. Все это знают. – Она сердито смотрит на меня. – Или все должны знать.

Я чувствую себя идиоткой, которой она меня считает: на меня кричат, словно я опять в детском саду и случайно взяла чьи-то мелки. Но на этот раз я знаю, что она ошибается.

– Лидия, это правильные химикаты, – говорю я тихо. – Если вы просто проверите…

– Ты думаешь, я не знаю разницы? – прерывает меня Лидия.

– Нет, конечно же нет. Я просто думаю…

– Ты просто думаешь, что знаешь лучше меня? – Теперь ее лицо темно-красное, глаза скошены в ярости, и все это кажется высосанным из пальца. Полагаю, должно быть, случилось что-то еще, из-за чего все так раздражены, так расстроены. Наверно лучше помалкивать, пока все это не уляжется.

Я склоняю голову, действуя с ней, как с рассерженным животным: главное не смотреть ему в глаза.