— Это отверстие наверняка ведет к выходу наружу, — сказал он, — его используют как дымоход при приготовлении пищи. Ну и публика населяет эти пещеры. Газ мне намного милее. Давай исследуем этот проход, Ла-джа.

Узкий коридор круто поднимался вверх.

— До верха должно быть недалеко, — сказал фон Хорст. — Высота скалы не больше пятидесяти футов, а мы все время понемногу поднимаемся с тех пор, как вошли в пещеру.

— Впереди виден свет! — воскликнула Ла-джа.

— Да, там отверстие! — подтвердил фон Хорст.

По пути они миновали несколько ответвлений от коридора, по которому шли, но они так спешили на свежий воздух, что не обращали на них никакого внимания. Не заметили они и крадущиеся в темноте тени.

Ла-джа шла следом за фон Хорстом. Она первая обнаружила опасность — но слишком поздно. Она увидела, что как только фон Хорст миновал одно из этих отверстий, оттуда показались руки, схватили его и втащили внутрь. Она крикнула, предупреждая его, и в тот же самый момент ее тоже втащили в отверстие на противоположной стене.

Фон Хорст дрался изо всех сил, стараясь освободиться. Он громко кричал Ла-джа, чтобы она бежала к отверстию, которое они видели впереди. Он не знал, что ее тоже схватили. Казалось, в каждую его руку вцепилось по дюжине рук, и хотя он был мощным человеком, но не мог ни убежать, ни освободить свои руки и вытащить пистолет. Копье выдернули из рук лейтенанта, как только его схватили.

В коридоре, вниз по которому его тащили, было очень темно, и он не видел, кто его пленил, люди или звери. Но хотя они молчали, он был уверен, что это люди. Пройдя крутой поворот, они вошли в подземную комнату, освещенную большим количеством факелов.

И здесь фон Хорст увидел, в чьи руки он попал. Это были представители той же расы, что и тот, который убегал от зарайта, в основном мужчины; но среди них мелькали также женщины и около дюжины детей.

У всех была белая кожа, белые волосы и красные глаза альбиносов, что само по себе не было отталкивающим. Они выглядели столь ужасно из-за зверских, жестоких лиц.

Большинство собравшихся (а их было несколько сотен) сидели или лежали у стен круглого помещения, оставив в центре пустое пространство. В это пространство и втащили фон Хорста; его бросили на землю, связав руки и лодыжки.

Пока он лежал так, осматриваясь по сторонам, из отверстия, противоположного тому, через которое привели сюда его, втащили Ла-джа. Они подтащили ее к нему и тоже связали. Они лежали, глядя в лицо друг другу. Фон Хорст попытался улыбнуться, но у него ничего не получилось. Все увиденное им не давало ни малейшей надежды на то, что они смогут избежать участи тех, чьи останки они видели во время странствий по пещерам.

— Похоже, суровая будет зима, — сказал он.

— Зима? Что такое зима? — спросила она.

— Это время года, но ты даже не знаешь, что такое год. Что толку говорить об этом? Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— А зачем нам говорить?

— Не знаю зачем, но надо. Обычно я не болтлив, но сейчас мне надо говорить, или я сойду с ума.

— Тогда говори осторожно, — прошептала она, — если ты собираешься говорить о побеге.

— Ты думаешь, эти типы могут понять нас? — спросил он.

— Да, мы понимаем вас, — сказало одно из стоящих рядом существ пустым замогильным голосом.

— Тогда скажите, зачем вы схватили нас. Что вы собираетесь сделать с нами?

Тот показал свои желтоватые зубы в беззвучном смехе.

— Он спрашивает, что мы собираемся сделать с ними, — объявил он громким голосом.

По залу прокатился тихий смех.

— Что мы собираемся сделать с ними? — повторило это же существо несколько раз, и все принялись беззвучно хохотать.

— Раз они хотят знать, давайте покажем им прямо сейчас, — предложил кто-то.

— Да, Торп, — сказал другой, — сейчас, сейчас.

— Нет, — сказал тот, к кому обращались «Торп», тот, кто первым заговорил с фон Хорстом. — У нас и так хватает, и многие у нас уже давно.

Он приблизился к узникам и потыкал их пальцами под ребра.

— Их надо откормить, — объявил он. — Мы немного их покормим. Побольше орехов и фруктов, и у них на ребрах появится слой сочного жира. — Он облизнулся. — Уведите их в ту маленькую комнату и принесите им орехи и фрукты; и держите их там, пока не растолстеют.

Когда он закончил говорить, в центр помещения вбежало еще одно существо, в сильном возбуждении.

— Что с тобой, Дерг? — спросил Торп.

— За мной гнался зарайт, — воскликнул Дерг, — но это еще не все. Чужой гилок с женщиной сделал много громких звуков маленькой черной палкой, и зарайт упал и умер. Чужой гилок спас жизнь Дергу, но я не знаю, почему.

Мужчины, окружившие фон Хорста и Ла-джа, чтобы отвести их в комнату, в которой их будут откармливать, сняли ремни с лодыжек и уже помогали им подняться, когда Дерг, закончив свой рассказ, увидел их.

— Вот они! — вскричал он возбужденно. — Это тот самый гилок, который спас жизнь Дергу. Что ты собираешься сделать с ними, Торп?

— Их будут откармливать, — ответил Торп, — они слишком худые.

— Ты должен отпустить их, потому что они спасли мне жизнь, — настаивал Дерг.

— Я должен отпустить их, потому что этот гилок — дурак? — спросил Торп. — Если бы у него были мозги, он убил бы тебя и съел. Уведите их.

— Он спас горбуса! — закричал Дерг, обращаясь сразу ко всему племени. — Разве мы должны убить его за это? Я говорю, отпусти их.

— Отпустить! — закричали некоторые, но большинство кричало: — Откормить! Откормить!

Пока их толкали к выходу из комнаты, фон Хорст заметил, что Дерг зло смотрит на Торпа.

— Когда-нибудь я убью тебя, — пригрозил он. — Нам нужен хороший вождь. Ты — плохой вождь.

— Я — вождь, — закричал Торп, — это я тебя убью.

— Ты? — с презрением спросил Дерг. — Ты убиваешь только женщин. Ты убил уже семерых. Ты не убил ни одного мужчины. Я убил четверых.

— Ты отравил их, — прохрипел Торп.

— Нет! — завопил Дерг. — Троих я убил топором, а одного — кинжалом.

— В спину? — спросил Торп.

— Нет, не в спину, ты — убийца женщин.

Когда фон Хорста вытолкали из большой комнаты в маленькую, два горбуса еще спорили; из того, что слышал фон Хорст, больше всего его поразила не мерзость их слов, а то, что Дерг использовал два английских слова — «топор» и «кинжал».

Это было замечательно само по себе, но еще замечательнее было то, что их произнес член племени, которое стояло столь низко на лестнице эволюции, что у него не было никакого оружия. Откуда было Дергу знать, что такое кинжал? Где он мог слышать о топоре?

И где он выучил эти английские слова? Фон Хорст не мог решить эту головоломку.

Горбусы оставили их в маленькой комнате, не позаботившись снова связать им лодыжки, хотя руки у них оставались связанными за спиной. Пол был покрыт листьями и травой, и узники постарались устроиться как можно удобнее. Свет от факелов из большой комнаты бросал тусклые отблески на стены их тюремной камеры, позволяя разглядеть друг друга.

— Что будем делать? — спросила Ла-джа.

— Не представляю, — ответил фон Хорст. — Очевидно, нас съедят — когда мы растолстеем. Если нас будут хорошо кормить, нам надо постараться побыстрее ожиреть. Мы должны оставить о себе хорошее впечатление.

— Это глупо, — оборвала его девушка. — У тебя очень плохо с головой, раз ты думаешь о таких вещах.

— Возможно, «толстеть» прозвучит получше, — засмеялся фон Хорст. — Знаешь, Ла-джа, это очень плохо.

— Что очень плохо?

— То, что у тебя нет чувства юмора, — ответил он. — Если бы оно у тебя было, нам было бы веселее.

— Я никогда не знаю, когда ты серьезен, а когда смеешься надо мной, — сказала она. — Если ты предупредишь меня, что собираешься сказать что-нибудь веселое, я, возможно, тоже посмеюсь.

— Твоя взяла, Ла-джа, — сказал он.

— Что взяла? — спросила она.

— Мои извинения и уважение — у тебя есть чувство юмора, хотя ты об этом и не знаешь.