Потом я сообщила ему:

— Ты называешь других женщин детка, и дорогая, и...

— Ты моя единственная Герцогиня.

Тут он прав.

— Это ничего не значит, — сказала я, и его брови опасно сошлись у переносицы.

— Для тебя Герцогиня ничего не значит?

— Нет, то, что я сказала «дорогой».

— Это кое-что значит для меня.

— Но я-то этого не знала, — защищалась я.

— Да, поэтому я говорю тебе сейчас.

— Что ж, возможно, тебе стоило сказать об этом до того, как ты разозлился на меня за то, что я сделала что-то, понятия не имея, что ты этого не хочешь. И возможно, если ты злишься, то можешь отыскать способ поведать мне об этом, не превращаясь в полного мудака.

— А может быть, ты сделаешь скидку на то, что мне приходится иметь дело с подругой, у которой убили мужа, с написанным мертвецом письмом, с сестрой, которую изнасиловали и которую мы нашли вниз лицом в реке, с новой девушкой, у которой отец — мудак, а бывший жених — козел, и оба они находятся в городе, и с будущим, которое, насколько я понимаю, означает конец моей горы.

— А может быть, ты тоже сделаешь мне скидку на то, что я рассталась со своим женихом и только что выяснила, что он козел и находится в городе, как и мой мудак-папаша. Не говоря уже о том, что девушка, которая стала мне небезразлична, попыталась совершить самоубийство, как сделал мой брат. И, что еще важнее, я решила снова поднять ставки и переехать в другую страну, чтобы дать шанс мужчине, которого едва знаю, но который невыносим, невозможен и может вести себя как мудак. Мне нужно найти работу и купить большой письменный стол, чтобы люди воспринимали меня серьезно, а моя мама со Стивом в таком восторге от всего этого, что уже планируют припарковать свой новый автофургон рядом с твоим домом и пользоваться твоей ванной и кухней!

Закончила я уже крича и была так поглощена своей тирадой, что не увидела, как выражение лица Макса изменилось. Когда я увидела, что его взгляд потеплел, а лицо смягчилось, я тут же осознала свою ошибку, но у меня уже не было времени сдать назад. Макс отпустил мою руку, но тут же обхватил меня за талию и начал подталкивать меня к кровати.

— Макс...

— Я знал, что сегодня утром что-то изменилось.

— Макс...

— Ты переезжаешь сюда.

— Макс...

— Ты покупаешь письменный стол.

— Макс...

На этот раз я замолчала, потому что упала на кровать, а Макс навалился сверху. И прижался губами к моей шее.

— Слезь с меня! — рявкнула я.

— Не-а, — сказал он мне в шею, потом провел губами вверх и прикусил ухо.

Я задрожала.

Потом прикрикнула:

— Слезь! Мы не закончили спорить.

— Мы можем продолжить после того, как отпразднуем, — сказал Макс мне на ухо, и я снова задрожала.

Потом я уперлась в его плечи и дернулась всем телом, но без малейшего успеха.

— Мы не будем праздновать. Я передумала. Я только пригляжу за Минди, выпью пива с Арлин в «Собаке», навещу Битси и выпью с ней латте и немного похожу по магазинам. Потом я возвращаюсь прямиком в Англию.

Макс приблизил свой рот к моему и сказал:

— Коттон расстроится, что ты не приготовишь ему рыбную запеканку.

— Значит, я выделю немного времени для Коттона, а теперь слезай.

Он не слез. Вместо этого он наклонил голову и поцеловал меня. Я попыталась отвернуться, но он обхватил мое лицо ладонями и удержал на месте. Ничего хорошего из этого не вышло, поскольку я держала губы сомкнутыми.

Макс приподнял голову и потребовал:

— Перестань злиться, Герцогиня, и открой ротик для меня.

Я сердито уставилась на него. Он усмехнулся.

Потом неожиданно его усмешка пропала, а он принялся разглядывать мое лицо, поглаживая большими пальцами скулы.

Некоторое время спустя он тихо признался:

— Я вел себя как мудак.

Я втянула воздух, удивившись не только тому, что он признал это, но и тому, что он это понимал.

— Из-за смерти Керта и нашей истории всплыло всякое дерьмо, — продолжал Макс, и мое тело напряглось под ним, потому что я знала часть истории и предполагала остальное. Я подумала, не собирается ли он сейчас рассказать мне. — Обычно я могу забить на это. Сегодня все навалилось, и я не слишком хорошо справился.

Я ждала, что он скажет больше, но он молчал, просто глядя мне в глаза, а потом добавил:

— Прошло уже много времени с тех пор, как рядом со мной был человек, который был бы мне настолько важен, чтобы делиться всем, и я немного отвык.

Уже что-то, намек, и я ждала дальше. Но больше ничего не получила.

Вместо этого Макс провел большим пальцем по моей нижней губе, следя за ним, потом опустил голову и прикоснулся к моим губам, потом снова поднял голову.

Обхватив ладонью мою челюсть, он прошептал:

— Я облажался, малышка.

Разочарованно, я закрыла глаза и отвернула голову. Нет, я была больше чем разочарована.

Но, по крайней мере, он способен признавать, что был неправ. Это уже кое-что.

Я открыла глаза, посмотрела на него и сдалась.

— Не думай об этом, Макс. День был... — Я поискала слово. — ...безумным.

Он снова легко коснулся моих губ и немного отстранился.

— Обещай мне, что не будешь сидеть на коленях у другого мужчины.

Его голос был нежным, но серьезным, и я кивнула.

— Думаю, я уже поняла.

— И не называй никого «дорогой». Это мое.

Я сглотнула — мне понравилось, что он заявил свои права — и снова кивнула.

Он прижался своим лбом к моему и прошептал:

— Обожаю, когда ты называешь меня так со своим акцентом, милая.

Я расслабилась под ним и положила ладони ему на талию, но напомнила:

— У меня нет акцента.

Он усмехнулся.

— А теперь, Герцогиня, расскажи, какой стол тебе нужен.

Я не удержалась и усмехнулась в ответ.

— Можно я расскажу тебе, пока буду готовить ужин?

Макс поднял голову:

— Да, ужин не помешает. А потом мы будем праздновать.

— Нет, мы будем досматривать мой фильм.

— Детка, это дурацкий фильм.

— Знаю, но я вроде как втянулась.

Он снова усмехнулся, потом посмотрел на мои губы.

— Сначала я хочу поцелуй.

Мое тело еще больше расслабилось под ним, и я прошептала:

— Хорошо.

— На этот раз я хочу, чтобы ты открыла рот.

По моей коже пробежали мурашки, и я повторила:

— Хорошо.

— Откройся для меня, малышка.

Я подняла голову и приблизила свои губы к нему, повторяя:

— Хорошо.

Потом я открыла рот и поцеловала его.

* * *

Мы находились на кухне, вода закипала, а я достала противень и приготовила все необходимое для ужина.

Макс спросил меня, что я хотела бы выпить, и я попросила бокал вина из бутылки, которую он открыл вчера вечером (на этот раз Шардонне).

Он налил мне вина и теперь стоял, прислонившись бедром к раковине, пил пиво и наблюдал за мной. Я открыла пачку сосисок, и Макс расхохотался.

Я посмотрела на него:

— Что?

Он кивнул головой на рабочую поверхность.

— Это еда герцогинь?

— Что? — повторила я, а Макс подошел ко мне, поставил пиво на столешницу и взял упаковку теста.

— Макароны с сыром и сосиски в тесте с белым вином, — улыбаясь, сказал он. — Это еда герцогинь?

— Нет, это домашняя американская еда для Нины. В Англии нет макарон с сыром в коробках и теста в тубусах, поэтому, когда я дома, я ем свои любимые блюда, которых нет в Англии.

Продолжая улыбаться Макс снял упаковку с теста и стукнул им о край столешницы, отчего обертка с тихим хлопком разошлась по шву.

— Макс! — воскликнула я. — Ты украл самую веселую часть!

Он выбросил вперед руку, поймал меня за тыльную сторону шеи и дернул к себе, чтобы поцеловать в макушку, потом он отпустил меня, пробормотав: «Прости, милая», — и открыл тесто.

Я вытащила сосиски из упаковки, думая, что мое сообщение о том, что я переезжаю в Колорадо, не стало каким-то особенным моментом для нас. Также я думала, что со мной снова Макс, которого я знала, после того как весь день рядом был Макс, которого я не знала и который меня слегка пугал, и я не хотела бы возвращаться к тому, другому Максу. И еще я думала, что мне очень хочется узнать, что было в письмах Кертиса Додда, но именно эти письма вызвали другого Макса.