Лонгин ничего не ответил.

Первое подразделение императорской гвардии вышло на охоту. В тот момент его бойцы без тени сомнения последовали за хронами в саму преисподнюю, пусть даже бы им и пришлось провести там оставшуюся вечность. Гвардейцы быстро встали на след отряда серых, почти восемь часов продолжая преследование, но столкнулись совсем не с тем, кого ожидали увидеть.

По дороге навстречу им шел человек, очень странный человек. Он шел ссутулившись, необычной, чуть дерганой походкой, что-то при этом беспрестанно бормоча. Солдаты подумали, что это один из чудом уцелевших деревенских жителей, который вероятно повредился умом после пережитого.

Со стороны незнакомец выглядел необычайно грязным и заросшим, одежда его была до того изорвана и замызгана, что уже не представлялось возможным разобрать, что она представляла собой раньше, а по земле шлепали босые ступни покрытые давно засохшей грязью. Пыльные, слипшиеся волосы темными сосульками скрывали лицо до самой бороды. Но более удивительным на фоне всего казалось могучее телосложение незнакомца, каким мог бы похвастаться не каждый кузнец или воин.

Где-то в уголке сознания все это показалось Лонгину странным и подозрительным, потому как не мог деревенский житель за пару дней дойти до подобного состояния, но он, как и его люди, был слишком поглощен пылающей жаждой мести.

Один из солдат подошел к странному человеку и похлопал по плечу, намереваясь успокоить и возможно узнать немного полезной информации, но едва рука солдата коснулась плеча незнакомца… Меньше чем за мгновение, некогда сильный боец превратился в безжизненную поломанную куклу. Незнакомец убил его одним ударом. Ударом такой чудовищной силы, что его рука попросту пробила тело гвардейца насквозь.

Увиденное повергло солдат в оцепенение, всего лишь на секунду, но за это время подразделение лишилось еще троих бойцов. Лонгин помнил, как неизвестный ворвался в самую гущу людей, расшвыривая в стороны имперскую элиту как беспомощных котят, даже хуже, он ломал их подобно хрупким сухим веткам. Никто из гвардейцев был попросту не в состоянии противопоставить хоть что-то этому монстру.

Прошло совсем немного времени, минута или меньше, а четверть от всех бойцов уже лежала грудой искалеченных безжизненных тел. Лонгин лично знал каждого в своем подразделении, и все они являлись опытными и бесстрашными солдатами, не паникующими даже перед лицом верной смерти, но в этот раз даже они готовы были дрогнуть. От незнакомца остался лишь размытый силуэт, который подобно живому снаряду врезался в боевые порядки, с легкостью сминая их. Казалось, на них обрушилось стихийное бедствие – равнодушное, неудержимое и смертоносное.

Лонгин смотрел на смерть своих товарищей и скрежетал зубами, но чтобы остановить чудовище, ему отчаянно требовались эти драгоценные секунды, за которые приходилось платить таким огромным количеством жизней. В тот момент он впитывал и концентрировал в себе всю энергию, до которой только мог дотянуться. Он разогнал свое сознание до предела, вытаскивая из него все знания по крупицам собираемые долгие годы, все навыки, бесконечно оттачиваемые на тренировках. Все, что у него имелось в запасе. Лонгин собирался воспользоваться всем. Стихию может остановить лишь другая стихия, и он старался максимально приблизиться к этому состоянию.

Осталось всего сорок или пятьдесят человек, и все они выстроились живой стеной перед своим командиром, готовые без тени сомнения умереть за него, но времени прошло уже достаточно, теперь пришел черед командира стать стеной для своих солдат.

Незнакомец почуял по-настоящему серьезную добычу и остановился. С ног до головы покрытый густой бурой кровью, в тот момент он выглядел действительно жутко. Лонгин совсем не боялся. И дело даже не в том, что бойцы такого уровня не испытывают страха, как раз наоборот, это полезный механизм, которым они пользуются, просто сейчас, на фоне смертей его товарищей, страх казался чем-то абсолютно неуместным.

Еще мгновение Лонгин и незнакомец смотрели друг на друга и тут же атаковали. Для обычного человеческого глаза их схватка выглядела так, словно две размазанные тени столкнулись в небольшой вихрь и тут же отлетели обратно. Все заняло не более трех секунд.

Лонгин выглядел плохо. Он тяжело дышал, его одежда превратилась в лохмотья, медленно пропитывающиеся кровью. Сквозь прорехи виднелись рваные раны, а левая рука повисла безжизненной плетью. Противник оказался не просто нечеловечески силен, Лонгин даже не знал с чем его силу вообще можно сравнить. Он был в разы быстрее, сильнее и казался, полностью неуязвимым, даже не реагируя на его атаки. За время короткой схватки Лонгин дважды лишь чудом избежал смерти, пожертвовав взамен левой рукой, которой пришлось заблокировать атаку.

Неизвестный внешне выглядел невредимым, но с ним начало происходить что-то странное. Он весь задрожал и обхватил свои плечи руками, словно пытаясь согреться и унять дрожь. Лонгину показалось, что незнакомец что-то еле слышно бормочет, но его лицо все так же оставалось скрыто за длинными волосами. Это был шанс – противник отвлекся. Лонгин рванулся вперед, но стоило ему лишь начать движение, как земля под ногами неизвестного буквально взорвалась, и тот на десятую долю секунды исчез, чтобы мгновением позже материализоваться прямо перед Лонгином.

Слишком быстро. Эта скорость была за гранью человеческого понимания. Его противник словно просто переместился из одной точки пространства в другую, минуя все законы природы. Чужая ладонь легла на лицо Лонгина и с чудовищной скоростью вбила его голову в землю. Лонгин почувствовал, как хрустнул череп и позвоночник. Тело пронзил холодный судорожный разряд, и боль исчезла, а вместе с ней исчезли и все остальные ощущения.

Перед глазами все плыло, сознание вот-вот собиралось отключиться, но в последний момент, на секунду туман беспамятства отступил и Лонгин рассмотрел лицо незнакомца склонившегося над ним. Взгляд его темных, почти черных глаз казался необычайно ясным, но наполненным непередаваемой болью и мольбой. По грязным щекам стекали тонкие ручейки слез.

– Прости меня, прости, – безостановочно шептал он, продолжая вдавливать череп Лонгина в твердую землю, – прости меня, прости, прости…

Еще бы мгновение и голова Лонгина не выдержала давления, но незнакомец зажмурился, делая над собой нечеловеческое усилие, и неожиданно вгрызся зубами в собственную руку, а затем отскочил назад. В глазах Лонгина окончательно потемнело. Последнее, что он услышал, перед тем как отключиться – это крики своих бойцов.

Лонгин пришел в сознание только через несколько дней, и к тому моменту находился уже на территории хронов. Командир карательного отряда серых, который и преследовали гвардейцы, видел все что произошло. Незнакомец уничтожил все первое подразделение императорской гвардии совсем недалеко от их стоянки. Именно командир хронов, наблюдавший бой Лонгина, потом вытащил его и выходил, за что Лонгин впоследствии отрезал ему голову, но произошло это только через девять лет, шесть из которых Лонгин пробыл у хронов в рабстве.

Когда он вернулся в Бирг, ни жены, ни сына там уже давно не было. Вскоре он узнал, что в соответствии с имперским указом их казнили как семью изменника.

– Ты ослаб за эти годы, – задумчиво произнес Куртиз. – Джейсон конечно сильный боец, один из лучших в империи на данный момент, но если ты проиграл ему, то ты действительно многое потерял. Впрочем, меня, как исследователя, больше интересует вопрос, что ты за эти годы приобрел. Надеюсь, ты постараешься и предоставишь мне возможность вскоре это узнать. Я буду очень рад твоему сотрудничеству. Если честно поделишься всем, что знаешь, то я даже обещаю проводить опыты только два раза в день, вместо положенных пяти.

Куртиз сделал короткую паузу, словно и в самом деле ожидая положительного ответа, но в этот момент противно затрещало переговорное устройство на массивной стальной двери, отделяющей лабораторию от внешнего мира.