Путь к наблюдательному пункту оказался нелегким: маршрут движения непрерывно обстреливался артиллерией и прочесывался сильным пулеметным огнем. Пришлось местами передвигаться перебежками, а иногда и по-пластунски.

…Первым докладывал капитан В. Ф. Растроста, а за ним остальные командиры дивизионов.

Из этих докладов складывалось впечатление, что все вопросы решены детально, что предусмотрены все варианты действий в зависимости от возможных условий обстановки. Как бы в подтверждение этому, заслушав последним командира 56-го огмд капитана А. П. Новикова, командир полка подытожил:

— Вот теперь я убежден в том, что к бою мы готовы. Могу лишь подчеркнуть необходимость проявлять больше инициативы, стремительно идти вперед с пехотой, прокладывать ей путь.

Уверенность подполковника передавалась и нам, офицерам, присутствующим на наблюдательном пункте. Каждый из нас хорошо знал, что Алымов не очень-то щедр на похвалу, никогда не делает необоснованных выводов и скоропалительных заверений.

Вспоминая сейчас об этом, нельзя не сказать еще несколько добрых слов о подполковнике Г. И. Алымове.

Большой боевой опыт, высокая эрудиция в военных вопросах, твердая воля и незаурядное мужество снискали уважение и любовь к нему всего личного состава части. Людей привлекало и то, что под внешней суровостью, немногословностью в разговоре и кажущейся замкнутостью этого человека скрывалась добрая и отзывчивая душа.

Приняв в конце 1942 года командование полком, Г. И. Алымов сделал многое для того, чтобы полк стал одной из лучших частей фронта. Под его руководством полк особенно отличился в боях при прорыве блокады Ленинграда, поддерживая действия 136-й стрелковой дивизии. В послевоенное время, знакомясь с материалами архива Министерства обороны, я имел возможность узнать, что за период этих боев полком было дано 3 полковых и 11 дивизионных залпов, в результате которых уничтожено до двух полков вражеской пехоты, 228-й артиллерийский полк гитлеровцев, а также разрушено 19 дзотов и 27 землянок с живой силой и отбито 12 контратак противника.

Однако вернемся к подготовке и началу наступления наших войск в январе 1944 года.

Под покровом ночи с 14 на 15 января огневые подразделения заняли позиции слева от Московского шоссе (километров на пять южнее Ленинграда). 15 января, в 9 часов 20 минут, началась мощная артиллерийская подготовка. И как было не раз прежде, первыми обрушили залпы на голову врага гвардейские минометы. К ним присоединилась остальная артиллерия. С наблюдательного пункта было хорошо видно, как справа и слева от позиций дивизиона прокатилась волна вспышек-выстрелов. Со стороны Ленинграда глухо и мощно били орудия морской артиллерии. Все слилось в единый, непрерывно усиливающийся могучий гул выстрелов и разрывов. Завершилась артиллерийская подготовка также мощным ударом гвардейских минометных частей.

Более полутора часов наша артиллерия крушила немецкую оборону, перепахивала траншеи, разрушала доты и дзоты. Куски разорванной проволоки, глыбы железобетона взлетали к небу, взрывались минные поля.

Огонь наших подразделений точно накрыл опорные пункты и дзоты, на местах которых теперь дымились воронки да виднелись остатки вооружения и обломки деревянных конструкций.

Позже, прибыв с донесением в штаб полка, я встретился с первым помощником начальника штаба капитаном Н. П. Сутулой. На его традиционный вопрос: «Как идут дела у вас?» — я доложил: «Дела идут хорошо. Фашисты драпают. Но вот боеприпасов у нас маловато».

— Командир об этом знает, и мы, со своей стороны, принимаем все меры для своевременного обеспечения дивизионов снарядами, — сказал Николай Павлович. — А, кстати, знаешь ли ты, сколько вообще было выпущено снарядов нашей армией в период артподготовки?

— Откуда же мне знать!

— Представь себе, артиллерия только одной сорок второй армии израсходовала около двухсот двадцати тысяч снарядов!

Но это было позже. А сейчас, после завершения артподготовки, все находившиеся на наблюдательном пункте прильнули к биноклям. Я занял место у стереотрубы и отчетливо видел, как под прикрытием огня артиллерии передовые подразделения 64-й гвардейской стрелковой дивизии генерала И. Д. Романцова ворвались в первую траншею и стали проникать в глубь вражеской обороны. Однако противник, опираясь на сохранившиеся в глубине и на флангах наступающих войск опорные пункты и бросаясь в яростные контратаки, пытался сдержать натиск гвардейцев. Особенно упорное сопротивление он оказал в районе мощного узла обороны — деревни Финское Койворово.

Для поражения обороняющегося противника в этом опорном пункте по решению командования привлекалось несколько гвардейских минометных частей. В связи с этим во второй половине дня дивизиону была поставлена задача сменить огневые позиции и подготовить огонь по Финскому Койворову. По заданию командира дивизиона я в этот момент находился на огневой позиции.

С получением приказа огневые взводы под руководством старшего лейтенанта И. И. Сергеева быстро вышли в назначенный район и начали развертываться в боевой порядок.

И тут со стороны Красного Села и Вороньей горы противник открыл ураганный огонь по нашим позициям. Дело в том, что наше командование, стремясь возможно эффективнее использовать удары гвардейских минометов прежде всего по резервам, вынуждено было приблизить их боевые порядки к переднему краю, иногда в районы, расположенные на открытой местности и хорошо просматриваемые с господствующих высот, которые еще находились в руках врага. Так было и в нашем случае. Противник нас прекрасно видел, отлично понимал, какую опасность представляют для него грозные «катюши», и поэтому использовал все имеющиеся средства для борьбы с ними.

Невзирая на все усиливающийся артиллерийский огонь, боевые машины гвардейцев продолжали выходить на позиции. По всему чувствовалось нарастание накала боя: перед огневыми позициями минометчиков с ходу развернулись батареи дивизионной артиллерии, по дороге на Красное Село прошли танки, усилила огонь наша дальнобойная артиллерия, начали выдвижение вперед резервы и вторые эшелоны соединений и частей 30-го гвардейского стрелкового корпуса.

С командного пункта на огневую позицию поступила команда: «По пехоте гранатой, взрыватель осколочный, буссоль… Готовность доложить!» Личный состав расчетов бросился по своим местам и стал приводить машины в боевое положение.

В сложившейся обстановке привести к бою боевые машины оказалось не простым делом. Даже процесс заряжания машин был крайне трудным. Под артиллерийским огнем личному составу расчетов приходилось подносить к машинам на расстояние 50–70 м тяжелые снаряды, каждый из которых весил более 42 кг. Чтобы ускорить дело, в работу включились механики-водители боевых машин, водители транспортных машин, артмастера и вообще все, кто оказался под рукой.

В этом бою мое внимание привлек высокий, богатырского сложения механик-водитель старшина А. И. Портнов. Взвалив на каждое плечо по снаряду, он ускоренным шагом пересекал позицию и быстро доставлял свою ношу к боевым машинам, а затем бегом возвращался к ящикам с боеприпасами. И так повторялось несколько раз!

Тем временем интенсивность огня противника усилилась: десятки снарядов рвались непосредственно на позициях и вблизи от них, со свистом проносились осколки, срезая на своем пути и без того редкие израненные деревья. Всю позицию заволокло дымом, воздух наполнился гарью и специфическим запахом тола. Осколками снарядов и взрывными волнами была повреждена боевая машина, которой командовал младший сержант А. Г. Лекомцев. Командир и несколько номеров были контужены, а рядовой И. Ф. Емельянов тяжело ранен в голову. Однако никто не оставил своего поста. Все, кто мог, вместе с командиром расчета пытались устранить повреждения и восстановить вышедшие из строя агрегаты и узлы.

На помощь расчету немедленно устремились техник-лейтенант В. М. Иванов и артиллерийский мастер старший сержант С. Д. Скотников.

— Всем отойти от машины! — скомандовал техник-лейтенант. — Скотников! Отключи питание.

Отдав необходимые распоряжения, сам Василий Михайлович забрался на направляющие машины и, не обращая внимания на грозящую опасность (ведь на направляющих находились снаряды, которые могли от прямого попадания в любую минуту взорваться), искусно орудуя инструментом, устранил обнаруженные повреждения. Через несколько минут установка была готова к стрельбе.

В результате взрыва опрокинулась и загорелась другая боевая машина. Много мужества и самоотверженности пришлось проявить ее расчету, чтобы ликвидировать возникшую опасность. Особенно отличился старший сержант А. Ф. Борисов. Несмотря на полученные ожоги и непрекращающийся обстрел, он ловко подогнал машину-тягач к лежащей на боку установке и с помощью троса и крюка поставил ее «на ноги».

А с командного пункта все настойчивее раздавалось:

— Ускорить готовность!.. Доложить о готовности!

Наконец грянул залп! Самым примечательным было то, что в нем благодаря мужеству личного состава смогла участвовать большая часть боевых машин подразделения.

Задача была выполнена своевременно. Наступили сумерки, и противник, отчаявшись сломить волю гвардейцев, почти прекратил обстрел огневой позиции, только отдельные разрывы напоминали о том, что происходило здесь несколько минут тому назад.

Затихли выстрелы и с нашей стороны. Наступило, как обычно бывает после напряженного дневного боя, временное затишье. Последовала команда на перемещение боевых порядков в другой район. Надо было готовиться к решению новых боевых задач.