Все хлопают и аплодируют, а я смотрю на Элси, чтобы увидеть ее реакцию. Она немного смущена, но улыбается, когда я встречаюсь с ней глазами.

Я все еще немного волнуюсь за нее. Знаю, на самом деле она не помнит Стейси, но я не хочу, чтобы Элси думала, что я пытаюсь заменить ее маму. Заставить мою собственную дочь лгать людям об этом браке — это не то, чем мне стоит гордиться как отцу. Но пока она хорошо справляется с этим... и это меня беспокоит.

Никому бы не хотелось, чтобы его дочь была отменным лжецом.

Когда начинается банкет, мы сидим с Ритой в одиночестве за нашим столом. Я всегда считал эту традицию довольно странной. Ради грандиозного торжества вы приглашаете людей со всей страны — иногда со всего мира — оплачиваете их проезд, чтобы они приехали к вам. Но выходит так, что вы даже не сидите за одним столом со своими гостями?

Однако родители Риты настаивали на том, чтобы мы следовали, по крайней мере, некоторым из дурацких традиций. Моих же родителей уже нет в живых, так что, по крайней мере, мне не придется им врать.

Рита смотрит вниз на свою тарелку, даже когда жует. Она не смотрит ни на меня, ни на кого-либо еще. Как будто посредственная еда офигеть какая вкусная.

— Это было не так уж плохо, да? — спрашиваю я, пытаясь сломать лед между нами.

— А? — спрашивает она.

— Говорю, это было не так уж плохо.

— О, — говорит она. — Да, я думаю, получилось неплохо. Церемония получилась просто отличной из-за того, что не была небольшой...

— Вообще-то я говорил о поцелуе.

Она заливается румянцем и еще пристальней утыкается взглядом в свою тарелку.

— Такой румянец, — говорю я, — я могу принять только как знак согласия.

— У нас не было выбора, — говорит она. — Думаешь, это не выглядело бы странно, если бы мы этого не сделали?

— Да уж, — говорю я. — Полагаю, тебе совсем не понравилось, а?

— Как будто ты... — бормочет она.

— Я наслаждался, — уверено говорю я.

У нее на вилке наколот кусочек лосося, но после моих слов она сидит, не шелохнувшись, словно переваривает сказанное мной. Рита сидит неподвижно еще в течение нескольких минут, затем кладет лосось в рот и начинает жевать. Хороший способ избежать разговора в течение некоторого времени.

— Если тебе не понравилось, — говорю я, — тогда, думаю, нам не стоит делать это снова. Но раз уж мы играем свадьбу, думаю, мы могли бы, по крайней мере, получить от этого хоть немного удовольствия. Или у тебя внутри не пылает страсть?

Она, наконец, проглатывает кусочек лосося, а потом поворачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами и кусает губы.

— Я слишком нервничаю, чтобы говорить об этом прямо сейчас. Дикон, из-за тебя у меня будет приступ паники.

Она действительно выглядит испуганной.

— Ладно, — сдаюсь я, — проехали. Я просто намекал, что ты хорошо целуешься, вот и все.

Глава 10

Рита

Мои руки дрожат, когда я смотрю на Анну.

— Ты уверена, что тебе будет не в тягость присматривать за Элси так долго? — спрашиваю я.

— Так долго? — переспрашивает Анна. — Какой же медовый месяц длится всего два дня?

— Фальшивый медовый месяц, — припечатывает Дикон. — А еще такой, когда у тебя есть шестилетняя дочь, с которой ты не хочешь расставаться даже на одну ночь.

Он тянется вниз и щипает Элси за щечки.

— Солнышко, мы с Ритой скоро вернемся.

— Я знаю, — говорит Элси. — Все будет хорошо, потому что тетя Анна сказала, что будет каждый день играть со мной в куклы, и она разрешит мне не ложиться в постель аж до девяти вечера.

Анна нервно смотрит на брата.

— Ясно, — кивает Дикон. — Когда тетя Анна за главного, то правила устанавливает она. Что ж, тут я ей не указ.

Элси улыбается.

— Папа, может, ты задержишься там подольше?

Дикон нападает на Элси и подхватывает на руки, а она задорно визжит. Он поднимает ее, переворачивает вверх ногами и делает вид, что бросает, подхватывая ее прямо перед тем, как она упадет на пол. Она смеется и хохочет, когда ее длинные волосы волочатся по полу.

— Ты хочешь, чтобы твой отец уехал на «подольше»? Что же ты за дочь, раз говоришь такое своему отцу? — в шутку спрашивает Дикон возмущенным тоном.

— Рита, Анна, спасите меня! — кричит Элси, протягивая к нам руки.

— Лучше скажи ему, что хочешь, чтобы он вернулся как можно скорее, — говорю я.

— Пожалуйста, папа, возвращайся поскорее, я буду очень по тебе скучать.

Он переворачивает ее обратно и ставит на ноги.

— Умница! Я вернусь, как только смогу, чтобы ты смогла ложиться спать в половине девятого.

Элси смотрит на него, надув губы.

— Готова идти, Рита? — спрашивает Дикон.

У меня перехватывает дыхание. Сердце бешено колотится.

Я не могу перестать думать о том поцелуе. А также я не могу перестать думать о своей идиотской реакции, когда Дикон пытался поговорить со мной об этом. Все, что мне нужно было сделать, это сказать, что мне понравилось, или, по крайней мере, улыбнуться ему. Что угодно. Нет же, вместо этого я молчала как рыба и сделала вид, будто мне это совсем не понравилось. Он старался изо всех сил. Он продел такую работу, пошел на риск, и все, что мне нужно было сделать, это ответить несколько слов и дать ему понять, что я чувствовала то же самое, что и он.

А я все испортила.

Теперь, спустя два дня после поцелуя, все поутихло. Я сплю в своей комнате и провожу больше времени с Анной и Элси, чем с Диконом.

Сейчас я понимаю, почему Дикон настолько обеспечен — он много работает. Он почти все время в своем тату-салоне, и Анна говорит, что большинство выходных он тоже проводит на работе. Наличие магазина рядом с домом позволяет ему заглядывать между приемами клиентов, чтобы провести время с Элси, поэтому никогда не создается впечатления, что Дикон отсутствует. Но, находясь между Элси и его работой, я определенно чувствую, кем именно являюсь для него: его поддельной женой.

А поскольку я не настоящая жена, то не могу сказать ему, что чувствую себя позабытой-позаброшенной. Тем более, что — насколько ему известно — я даже не хочу, чтобы он проводил со мной время. Не испорть я тот разговор о поцелуе, и возможно, все могло бы быть по-другому.

Но в данный момент мы собираемся отпраздновать наш фальшивый брак фальшивым медовым месяцем. Фальшивка или нет, это заставляет меня нервничать. Если что-то случится... если мы снова поцелуемся... я должна помнить, что нельзя закрываться. Я хочу, чтобы Дикон знал... Мне очень хочется, чтобы он узнал об этом, хотя я и сама еще не решила, о чем хочу, чтобы он узнал. Я чувствую, что в своей неопытности я не далеко ушла от Элси. Возможно мне удастся написать на листе бумаги: «Я тебе нравлюсь? Отметь «да» или «нет», а затем попросить Дикона передать его мне.

Он сказал, что я «хорошо целуюсь», но, возможно, это просто в нем говорят его инстинкты бабника. Когда такой парень, как Дикон, говорит нечто подобное, возможно ничего большего он и не имеет в виду? Возможно, это означает, что все, что ему понравилось, это просто целоваться со мной, но не более того. И сама я ему не нравлюсь.

Последнее, что мне надо, так это решить, что он всерьез влюблен в меня, ослабить свою защиту настолько, чтобы сказать ему, что я чувствую то же самое, только чтобы в итоге он обронил фразу: «не в этом смысле». Что я всего лишь подруга его сестры.

Мы садимся на прямой рейс до Майами, а к концу дня пересаживаемся на круизное судно.

— Ты когда-нибудь была в круизе? — спрашивает меня Дикон.

Я качаю головой:

— Я никогда не была южнее Северной Каролины.

— О, — говорит он. — Тогда, должно быть, ты чувствуешь себя немного выбитой из колеи, да?

Я киваю. Моя кожа такая бледная по сравнению со многими женщинами, ожидающими с нами посадки на корабль. Все они выглядят так непринужденно и комфортно в своей откровенной одежде. На мне же одеты джинсы и футболка, в которых довольно жарко. Когда мы вышли из аэропорта, и я моментально покрылась испариной, Дикон предложил мне переодеться во что-то более легкое, но я сказала ему, что подожду, пока мы не окажемся на лайнере.

Мы поднимаемся по трапу, и один из работников корабля помогает нам с багажом и ведет нас к нашей каюте.

Он открывает нам дверь, и я поражена тем, насколько тут красиво. По какой-то причине, я ожидала увидеть что-то вроде общей каюты, в которой обитал на «Титанике» герой Леонардо Ди Каприо: открытые перегородки и металлические двухъярусные кровати, притиснутые друг к другу, словно сардины в банке. Вместо этого, наша каюта выглядит лучше, чем любой гостиничный номер, в котором мне доводилось останавливаться.

— Люкс для новобрачных, — говорит юнга, жестом приглашая нас войти (прим. юнга — подросток на судне, готовящийся в матросы).

Мы заходим внутрь, и он следом за нами заносит наш багаж. Я озираюсь по сторонам, пребывая в восхищении от убранства каюты. Стены покрыты полированными деревянными панелями темно-вишневого цвета. Угловые окна на всю высоту стены ведут на отдельный балкон, откуда открывается вид на панораму Майами.

Огромная кровать, и... вот же дерьмо — в номере только одна кровать.

— Дикон, — нервно хриплю я. — Разве мы не просили две кровати?

Паренек смотрит на нас с недоумением, но, быстро совладав со своими эмоциями, спрашивает:

— Вы же просили номер для новобрачных? Что-то не так?

Он смотрит на меня, а затем на Дикона. Я прямо вижу, как в его мозгу начинают крутиться шестеренки. Видимо он начинает сомневаться на наш счет и, скорее всего, задается вопросом, почему эта невзрачная леди, одетая в длинные джинсы, оказалась на круизном судне с растатуированым Адонисом.

— Все в порядке, — говорит Дикон. — Мы на самом деле просили две кровати, но...

— Извините, — бормочет юнга. — Обычно у нас нет люксов для новобрачных с двумя кроватями. Форма онлайн-бронирования, вероятно, позволяет выбрать такой вариант... но...

— Я понимаю, — перебивает Дикон, подсовывая мальчишке несколько купюр. — Этот номер прекрасно подойдет.