Он рассказал ей, что работает на разведку ГДР, но Эльке думала только о том, как бы его не потерять.

Герхард убедил ее завести ребенка, сказав, что для него это единственная возможность убедить начальство разрешить ему жениться на ней. С фальшивыми документами она приехала в Восточный Берлин, где два офицера разведки фактически заставили ее сделать аборт.

И тогда она решила, что ее любовник — тоже жертва произвола начальства, и это еще сильнее привязало ее к нему.

После этой, как ей казалось, совместной драмы она согласилась работать на разведку. Их отношения с Герхардом продолжались десять лет.

Министерство госбезопасности ГДР двадцать один раз оплачивало их совместный отпуск, причем они могли выбрать любой мировой курорт. Совместные поездки с Герхардом и были платой за ее предательство.

Много раз она говорила, что желает перестать шпионить, и всякий раз Герхарду в постели удавалось ее переубедить. Однажды она получила от него сапфировый! перстень ко дню рождения в контейнере, в котором она обычно оставляла свои донесения. Эти знаки внимания действовали на нее так сильно, что она продолжала копировать секретные документы.

Несмотря на обман, на душевные травмы, она его ни в чем никогда не обвиняла. Даже на суде она не пыталась ничего на него свалить.

Маркус Вольф был неутомим на выдумки. Но для многих его агентов игры в разведчиков заканчивались трагически.

Габриэле сразу вспомнила печальную историю Леоноре Зюттерлин, которая работала секретарем в министерстве иностранных дел.

Она повесилась в тюрьме после того, как ей продемонстрировали показания ее горячо любимого мужа Хайнца, который ее и завербовал: он признался на следствии, что женился на Леоноре по приказу министерства госбезопасности ГДР До ареста она успела передать восточногерманской разведке три с половиной тысячи секретных документов.

За завтраком — он любил сладкое, например, сливовый мусс, а к нему чашку кофе — министр государственной безопасности ГДР Эрих Мильке читал газеты и иллюстрированные журналы из ФРГ. Это была одна из привилегий его высокого поста. Остальные восточные немцы не имели права читать реакционную западную прессу.

Читая, Мильке часто повторял вслух:

— Удивительно, как много они знают о нас, черт возьми!

В министерской столовой он время от времени обращался к своим подчиненным:

— Вы уже читали статью в последнем номере «Шпигеля»? Вам надо прочесть. Очень интересно!

Сын Мильке Франк тоже испытывал желание полистать западный журнальчик, но не решался попросить разрешения. Для отца это была работа, для него развлечение. Франк Мильке был настоящим немецким сыном, он не хотел ставить отца в неудобное положение. Мильке-старший скорее всего бы отказал:

— Зачем тебе это читать? Тебе это не нужно.

Сына он называл на русский манер «Франкушка».

Эрих Мильке был фанатиком чистоты. Он требовал, чтобы дом содержался в чистоте. Он неустанно учил сына:

— Уход за полостью рта, чистая обувь. Костюм повесить на плечики, на брюках должна быть складка, рубашки складывать точно по сгибу.

Все указания отца выполнялись беспрекословно. Пятно, соринка, ниточка на рукаве или небрежно повязанный галстук, вообще любая неаккуратность выводили Мильке из себя.

За столом он постоянно командовал:

— Смотри не капни! Осторожнее! Не попади локтем в суп, когда передаешь хлеб.

В стаканчике на его письменном столе дома стояли только хорошо отточенные карандаши. Когда Франк из озорства поставил среди них незаточенный, бдительный Мильке немедленно выловил чужака и, раздраженный, позвал жену:

— А этот как сюда попал?

Это был настоящий немецкий дом, где во всем должен быть порядок. Отношение отца к сыну зависело от успехов Мильке-младшего — сначала в школе, затем в институте. Любое поощрение, доброе слово, несколько марок на карманные расходы — только в качестве вознаграждения за хорошие оценки и одобрение учителей.

Сын Мильке Франк, невероятно похожий на отца, стал врачом-терапевтом и был принят в кадры госбезопасности.

— Хочешь быть врачом? — поинтересовался Мильке планами сына, заканчивавшего школу. — Приходи к нам. Нам нужны хорошие врачи, нам надо заботиться о товарищах.

Мильке то и дело повторял сыну:

— Только если ты чего-то достигнешь, ты будешь иметь право на особое место в обществе. Но самое главное — учись! Я вырос в капиталистической системе и все равно учился. И мне это, как видишь, не повредило.

Франк быстро дослужился до майора и благодаря погонам, которые никогда не носил (форму он надевал в исключительных случаях), получал значительно больше денег, чем любой другой врач в ГДР Обязательную для всех молодых немцев срочную службу в армии он проходил в охранном полку имени Феликса Дзержинского, который подчинялся его отцу.

Министр Мильке гордился сыном. Франк Мильке был чемпионом ГДР по автогонкам. Он выступал на автомобилях марки «Вартбург» и получал машины прямо с завода. По машины были плохого качества. В одной из гонок все три «Вартбурга» не дошли до финиша. Франк был вне себя и пожаловался отцу:

— Почему у нас выбрасывают деньги на ветер? Как они умудряются делать такие машины, которые все ломаются?

Мильке приказал начальнику 17-го управления министерства госбезопасности, которое ведало народным хозяйством, разобраться с качеством автомобилей. Через месяц ему доложили, что на заводе действовала группа саботажников, ее руководители арестованы.

Правительство Западной Германии тратило большие деньги, чтобы вызволить политических заключенных из тюрем ГДР. Для Восточной Германии это был важный источник свободно конвертируемой валюты. Каждый год власти ГДР выпускали определенное число осужденных и получали за это западные марки.

Однажды к Габриэле привели одного из тех, кого выкупили у ГДР. Начальник отдела распорядился, чтобы он рассказал Габриэле о работе следственного аппарата МГБ.

Он был экономистом на автомобильном заводе «Вартбург». Один из сотрудников написал на него донос, обвинив в том, что он нарушает технологический процесс. Его арестовали.

Следствие продолжалось одиннадцать месяцев. Его держали в большой одиночке площадью десять квадратных метров без окон. Только следственная тюрьма МГБ Хёеншёнхаузен имела подземелье, где чертовски холодно становилось даже опытным сотрудникам МГБ.

Днем его допрашивали сменявшие друг друга офицеры. Снова и снова они задавали ему одни и те же вопросы.

Ему угрожали:

— Больше полугода здесь никто не выдерживал. Здоровья не хватало. Подумайте об этом. Имейте в виду, что для нас это всего лишь работа, а для вас — это жизнь.

Его даже не избивали. Хватило психологического давления. Следователи продвигались вперед шаг за шагом. И, в конце концов, его сопротивление было сломлено. Он дошел до такого состояния, когда сам стал сомневаться в собственной невиновности, и подписал признание.

— Зачем же вы это сделали? — спросила Габриэле.

— Только для того, чтобы когда-нибудь выйти из камеры живым, — ответил он. Вы думаете, я один такой? У всех, кто живет в ГДР, ощущение, что во тьме притаился враг, который может раздавить тебя в любой момент. Это чувство останется навсегда.

Эта встреча оставила у Габриэле отвратительный осадок. Она хотела тогда поговорить с Вольфом или хотя бы с Карличеком и получить от них какие-то объяснения. Но когда подошло время отпуска, история инженера с автомобильного завода «Вартбург» как-то забылась.

Жизнь Габриэле изменилась в 1980 году, когда она взяла на воспитание мальчика-инвалида — он страдал детским параличом. Для новой жизни она купила домик. И родители, и сотрудники Вольфа пытались отговорить ее, но безуспешно. Габриэле была слишком волевой женщиной, чтобы ей можно было руководить.

Молодая и здоровая женщина, она не завела другого мужчину, храня верность Карличеку, но стремление иметь семью, детей, о ком-то заботиться пересилило. Больной мальчик, как ни странно это звучит, скрасил ей жизнь.

В первый же день он упал с лестницы, жестоко ударился. Она прибежала, помогла ему встать, ласково погладила по голове. Еще глотая слезы, он чувствовал радость и счастье. У него была мама. Она заботилась о нем, она любила его, он знал, что она его никогда не бросит.

Утром, до работы, Габриэле отвозила его в школу, вечером забирала. Ради себя она никогда не становилась к плите, обедала на работе, а в выходные дни ходила в ресторанчик. Теперь каждый день она что-нибудь готовила.

Она каждый день мыла своего мальчика, потому что он не мог обойтись без помощи. Раз в неделю возила в поликлинику. В понедельник и четверг к ним приходила медицинская сестра, чтобы сделать мальчику массаж. Это стоило больших денег, но Габриэле охотно их тратила на мальчика.

В 1986 году Габриэле в последний раз видела Маркуса Вольфа, который уже готовился уйти в отставку. Генерал был откровенен со своим агентом. Он считал, что ГДР должна идти по пути Советского Союза, что Восточной Германии тоже нужна перестройка, но в ЦК СЕПГ об этом и слышать не хотели.

Вольф, понимая, что они, возможно, больше не увидятся, в торжественной обстановке вручил своей главной шпионке восточногерманские ордена и почетные грамоты, которые Габриэле, естественно, не могла взять с собой. Она только поглядела на них и отдала сотруднику секретариата Вольфа.

Ордена должны были храниться в сейфе управления кадров МГБ и ждать ее переезда в ГДР.

Вскоре она узнала, что Вольф ушел в отставку с поста заместителя министра государственной безопасности и начальника главного разведывательного управления. Ей даже пришлось написать по этому поводу небольшой аналитический материал — для своего начальства в Пуллахе. Когда она писала доклад, в какой-то момент даже пожалела, что лишена возможности подкрепить свои оценки опытом личного общения с генералом Вольфом…