— Конечно. А кто этот знакомый, я его знаю?

— Простите, мой друг, я не намерен вас знакомить.

— Пахнет интригой! Но я не настаиваю на знакомстве, тем более что знаю почти всех членов клуба.

— Я скоро.

Риккардо оставил Арлена возле небольшой группы азартно играющих в карты, а сам подошел к Эрнсту.

— Я получил от Вас письмо, — процедил сквозь зубы Риккардо. — Но поскольку не знал Ваш адрес, не смог написать ответ. И теперь безумно рад возможности ответить на возмутительное послание, глядя Вам в глаза.

— Присядьте.

Риккардо остался стоять. Взгляд его был тяжёлым.

— Прошу, присядьте, — повторил Эрнст.

И лишь после этого Риккардо присел в кресло напротив Эрнста. Их разделял лишь столик, на котором стоял недопитый бокал с вином.

— Вас возмутило моё письмо? — спросил Эрнст, посмотрев в глаза Риккардо. — Надеюсь, впредь Вы не станете навязывать ей свою заботу?

— Наши с ней отношения, никаким образом не должны Вас касаться. Даже наличие давнего знакомства меж вами не является основанием на патронаж с Вашей стороны над ней, — Риккардо откинулся в кресле, и вся его поза говорила о непринужденности их беседы. Поза, но не его голос, не его слова. — А учитывая возмутительное предложение стать Вашей содержанкой, Вы полностью утратили право именоваться её другом… Вы видите во мне угрозу её репутации? Мои желания не ограничиваются, как в Вашем случае, желанием сделать её своей любовницей. Я предложил стать моей женой. Жена или любовница? Для приличной женщины, такой как она, выбор очевиден. — Риккардо посмотрел противнику в глаза. — Я рад, что имею возможность сказать Вам это, глядя в глаза. Но если мои доводы не убедительны, предлагаю встретиться завтра на рассвете где-нибудь в безлюдном месте и, может, хотя бы дуло пистолета в моей руке убедит Вас в степени моего гнева по отношению к Вашим притязаниям на неё.

Решительно Риккардо встал, но его остановил голос Эрнста:

— Постойте. Присядьте, дайте мне возможность объясниться.

Нехотя Риккардо присел обратно.

— Я очень удивлён Вашей осведомленностью о нашем с ней вчерашнем разговоре, но это лишь подтверждает ваши доверительные отношения. А значит, я действительно недооценил Вас… Хочу кое-что пояснить. Как Вы, верно, заметили, моё предложение было не достойно джентльмена. Но это не из-за отсутствия должного уважения к ней. Я ограничен личными обстоятельствами и не могу предложить больше. У меня уже есть супруга… Много лет назад, когда я был свободным, я верил, что Элли создана именно для меня.

— Вы предлагали ей тогда стать Вашей женой?

— Да.

Риккардо неприятно было допытываться, но он должен был знать правду:

— Почему она не стала ею?

— Для меня самого это загадка, — признался Эрнст. — Она отказала без объяснения причин.

— Может, она Вас просто не любила?

— Может… Четыре года назад она жестко пресекла все мои попытки завести с ней разговор о браке. А всего через несколько недель после моего предложения, вышла замуж за Стивена Хорнсби.

— Видимо, доводы отца были сильнее чувств к Вам.

— Позвольте не согласиться. Несмотря на хрупкую внешность, у неё сильный характер. Она не могла просто поддаться уговорам отца и выйти замуж за нелюбимого.

— Может, она любила маркиза?

— Нет. Я могу поверить, что она не любила меня, но в то, что она любила маркиза… Нет! В это я никогда не поверю. Я был в церкви в день их свадьбы и видел на её лице боль, сквозь грустную улыбку. Я не мог ошибиться. Она его не любила. Мне хотелось её вырвать из этого кошмара. Хотелось не допустить её брак с Хорнсби, но она не дала мне даже возможности поговорить об этом. Буквально до вчерашнего дня у меня не было возможности с нёй перекинуться хотя бы парой фраз… Да, я похитил её вчера, но она всё равно не дала мне ответы на мои вопросы. Более того, я получил отказ на своё предложение. Сейчас понимаю почему. Я прошу лишь об одном, если когда-нибудь ей будет нужна помощь, вспомните обо мне. Для меня невозможного крайне мало.

— Прощайте! — Риккардо встал, но прежде чем уйти предупредил, — Если Вы нарушите нейтралитет по отношению к ней, я и мой пистолет к Вашим услугам в любой день на рассвете.

Эрнст понял намёк на дуэль, но в его взгляде ничего не поменялось. Он одобрительно кивнул и произнёс всё тем же спокойным голосом:

— Если у Вас ничего не получится, и Вы, лишь разочаруете её, я сам вызову Вас на прогулку полюбоваться в последний раз восходом солнца.

Такая угроза понравилась Риккардо.

Комфортное пространство кареты немного успокоило Риккардо.

— Ох, и удивили Вы меня сегодня! — хлопнув друга по плечу, радостно сказал Арлен.

— Тем, что пришел в клуб?

— И этим тоже, но главное, что лично знакомы с герцогом Эрнстом Августом Гомбургским.

— Эрнст — герцог Гомбургский? Не знал этого.

Арлен удивлённо посмотрел на Риккардо.

— Как Вы могли такое не знать?

— Арлен, Вы, возможно, будете удивлены, но я с ним не так сильно знаком, как могло показаться.

— То есть?

— Видите ли, у нас с ним возник интерес к одному объекту. Но «объект» разделить нельзя. Он может принадлежать только одному. Именно об этом мы и говорили.

— Ваша светлость, Вы играете с огнём! К нему из джентльменов по своей инициативе никто не обращается в клубе, не говоря о том, чтобы присесть за его стол. Суровее человека я не знаю. К тому же, герцог Гомбургский чрезвычайно влиятельный, и дело тут не в его дяде. Он и без него может устраивать самосуд.

— Зато у меня есть преимущество перед ним. Так что даже его влияния недостаточно, чтобы меня игнорировать.

— Надеюсь, вы сцепились из-за женщины?

— О! Ваша проницательность меня удивляет.

— А хотите, я Вас ещё удивлю?

— Весь во внимании!

— Объект вашего совместно интереса — герцогиня Элеонора Редклифф?

Казалось бы, так просто сказать правду, но Риккардо умолк. Догадливость друга шокировала.

— То, что молчите, лишь подтверждает мою версию. Можете молчать и дальше, но учтите, я Вам, уж точно, не конкурент. Вопрос о герцогине для меня закрыт. Вы правы, это перевёрнутая страница моей жизни. Я быстро разгораюсь — быстро охладеваю. Наверное, во мне играет итальянская кровь прадеда по материнской линии.

— Простите, граф. Мне трудно объяснить чувства, что испытываю к ней.

— Если Вы чувствуете, что она именно та женщина, что нужна Вам, не останавливайся в шаге от счастья.

— Но Вас всё равно что-то тревожит? — по голосу друга понял Риккардо.

— Меня тревожит всё! Начиная с конкурента в виде всемогущего герцога Гомбургского и заканчивая тем, что она была замужем за предыдущим герцогом Редклифф! Согласитесь, она не из простых женщин. И скорее всего ваши отношения вызовут общественный резонанс — скандал!

— Даже если я хочу её сделать своей женой?

— Тогда скандал разразится тем более. Ведь со стороны покажется, что герцогиня Редклифф Вам достаётся, как титул… в наследство! После предыдущего герцога. А в таком контексте любые отношения могут не пережить пристального наблюдения и пересуда. Я не хочу, боли ни Вам, ни тем более ей. Почему «тем более ей»? Вы сами знаете особенности высшего света. О том, что мужскую репутацию трудно сломать. Вам, мой друг, ничего не угрожает, пока у Вас титул. Титул герцога и приличный доход. Пока это есть у Вас — Вы недосягаемы для отчуждения из общества. А женщине стоит опасаться любого шага. Она, как канатоходец без страховки. Неправильное движение, и её репутация летит вниз. И уже не возвращается на исходную точку. Никогда…

— Я это знаю, Арлен. Хотя, признаюсь, удивлён Вашей осведомлённости в вопросе общественного мнения… У Вас был подобный горький опыт?

— У меня был жалкий опыт, — с досадой сказал Арлен и замолчал, а когда вновь заговорил, в его голосе была такая боль, что криком рвалась из груди. — У меня два ангела хранителя — мать и тётя! Они оберегают меня от подобных ситуаций. Я защищён. Я! Но не та, кого мог любить!

— Вы были влюблёны?

— Нет! — ответ Арлена был сказан слишком быстро, чтобы быть правдой: — Несмотря на всю мою бесшабашность, в вопросах чувств я слишком рассудителен. Для меня брак — это необходимое условие продления рода… А любви в этом мире нет! Совсем нет. Есть лишь временное явление — страсть, да и только.

— И всё же, граф, Вы были влюблены. Но не смогли защитить свою любовь, которая погибла у Вас на руках. И сейчас Вы отвергаете её существование только для того, чтобы не страдать, упрекая себя в её гибели… Я прав?

— Нет! — выкрикнул Арлен. — Нет любви! Только плотские забавы. И алчные интриги.

Карета остановилась напротив дома Мадам Лиман.

— Хочу отправить карету домой. Вас не затруднит вернуться в наёмном экипаже?

— Конечно, не затруднит. Я тоже считаю, что карета, на дверце которой красуется герб герцога Редклифф, не должна стоять перед борделем. Даже несмотря на всю презентабельность этого заведения, бордель — он и есть бордель, — улыбаясь, сказал граф, открывая дверцу кареты.

Они вышли. Герцог дал распоряжение кучеру ехать домой. Грациозно лошади чёрной масти привели в движение карету. Сбруя поблескивала в лучах заходящего солнца, а лакированная поверхность кареты, словно чёрным зеркалом, отражала всё то, что мелькало перед ней. Такая красота, безусловно, не могла здесь оставаться, не привлекая всеобщего внимания.

Герцог и граф поспешили войти в здание. Их, улыбаясь, встретила юная девушка в коротеньком золотистом наряде. После непродолжительной беседы о цели визита, она провела герцога и графа за столик.

Мужчины, сидевшие ближе к сцене, невольно тянулись к танцовщицам, которые исполняли сейчас весёлые танцы. И наблюдая за происходящим, у Риккардо создавалось впечатление, что многие жаждут, чтобы танцовщицы упали им прямо в руки.

Вскоре весёлая музыка закончилась, танцовщицы ушли. Теперь на сцену вышла исполнительница задушевной песни. Наряд её очень контрастировал с одеждой, как предыдущих актрис, так и вообще женщин присутствующих в зале. По всей длине красного, словно пламя, платья струились каскадом блёстки. Платье было очень длинное. Почти без декольте. Красота певицы ослепляла. А обворожительный голос довершал образ прекрасной нимфы.