Желтеет вывеска пекарни, дымок над её крышей складывается в форму кренделя. Меж четырёх дубов ждёт клиентов ателье, где портные шьют неповторимые платья, не снимая с посетителей мерок. Горят огоньками гирлянд окошки маленькой школы, где в классах учится по пять да по шесть мальчишек и девчонок, и все они друзья на всю жизнь. Впускает и выпускает покупателей универмаг, до потолка набитый всякой всячиной: разумеется, в его отделах не требуют денег! Близ универмага сверкает каток, где цветные человеческие фигурки режут полозьями лёд. Посреди прямоугольной площади темнеет зеленью новогодняя ёлка, украшенная звездою, шарами и мишурой. Высокий берег заснеженной реки, к которой подступает город, превращён в крутые укатанные горки. Взрослые и дети гоняют на санках — и летят за ними алые, рыжие и лиловые шарфы!

Кашлянув, проводник говорит:

— Мечта, мадам, — живительная сила. Мечта города творит!

— Идёмте! — торопится Денис. — Что-то я проголодался!

Олег Чувакин, декабрь 2017

А не сыграть ли нам в шашки?

Ёлку завхоз притащил удивительную: бурую с красными иголками. Ёлок таких не бывает, уж Серафима-то с Ангелиной это точно знали. Каждая из них прожила на свете дольше века: первой недавно сто один годок стукнул, а второй и вовсе за сто пять перевалило. Много чего повидали старушки, но ёлок красных доселе не видывали!

Закрепив тоненькое деревце в деревянном кресте да в ведре с водой, Фёдорыч и сам признал: странная ёлка!

— Недоглядел на рынке, пасмурно было, — сказал.

Серафима Васильевна и Ангелина Ивановна ответили дуэтом:

— Мы бы и палке обрадовались!

Фёдорыч поздравил старушек с наступающим Новым годом и подался восвояси.

Дамы снова остались одни. Они да ёлка! Дом престарелых, построенный ещё до ленинской революции, грядущим летом сломают, снесут. Новый дом, задуманный для стариков и старушек, поспеет к лету. Стариков и старух разобрали пока по квартирам родственники, близкие да дальние. А вот Серафиму Васильевну и Ангелину Ивановну приютить оказалось некому: их родня своё отжила. Они же, родившиеся ещё при царе, помирать не торопились.

— Вот что мы сделаем, — заявила директорше Серафима Васильевна. — Останемся. Поживём здесь, крыша на нас не свалится. А ежели и свалится — невелика потеря!

Начальство заставило их расписаться где положено, выдало им сменное постельное бельё и укатило. Пусто стало в старом доме. Тянул заунывные романсы на чердаке сквозняк; подпевали-поскрипывали, покачиваясь на декабрьском ветру, фонарные столбы у аллеи. Летела за окошком голубая в свете фонаря снежная крупка. Старушки коротали время за телевизором да за чёрным бодрящим чайком: вели долгие разговоры о будущем страны, где за их век столько всего произошло, что и не упомнишь.

Обзаведясь внезапно новогодним деревцем, дамы оживились. Фёдорыч их не забыл! У них есть ёлка. Странная, красная, но ёлка!

— Дефективная, надо полагать, — пробормотала Ангелина Ивановна. — С отклонением ботаническим. Или засохшая? Прошлогодняя?

— И вовсе не засохшая! — возразила Серафима Васильевна. — Ни иголочки на ковёр не упало. Вон как крепко держатся!

И старшая подруга подёргала за красные иголки на веточке.

— Не оторвать! — согласилась младшая. — Может, она африканская?

— Гелочка, в саваннах и джунглях ели не растут. Давай-ка лучше подумаем, как её нарядить, чем украсить.

Только они успели вынуть из рассохшегося шкафа звезду и надеть на ёлкину макушку, как в дом заявился гость.

— Да у нас сегодня настоящий праздник с визитами! — восхитилась Ангелина. — Правда, мы никого не приглашали… Али ты Дед Мороз? Коротковат, однако! Ростом не вышел! И бороды не вижу белой! — Старушка поправила очки на носу. — Ишь ты, в шортах да шлёпанцах!..

— Не Дед Мороз, а пришелец, — поправила подругу Серафима.

И то верно: порог перешагнул самый настоящий зелёный человечек, ушастый коротышка с выпученными глазками и антеннами на лягушачьей головёнке, аккурат из телепередач об инопланетянах, на тарелках летающих.

Собственно, гость этого и не скрывал. Так и объяснил землянкам: мол, издалека прибыл, из глубин космических, а тарелка, неопознанный летающий объект, на аллее моторчиком тарахтит.

— Забрать мне кое-что надо. Ёлку желаний, — уточнил пришелец. — По ошибке она к вам попала.

Скользнув ловко между подругами, он лапки зелёные к ёлочке бросил.

— Ах ты, бестия звёздная, пират космический! — Одними глазами Серафима дала команду Ангелине.

Резво, будто девочки, старушки наклонились, дёрнули за края ковёр, закрывавший пол залы. Ножки гостя подкосились, ручонками он взмахнул — и рухнул. Подруги, в которых жизнь ключом бурлила, мигом закрутили умыкателя ёлок в ковёр.

— Полежи, подумай над своим поведением, — молвила Серафима.

— Откель такой красивый, на лягушку похожий? — спросила Ангелина.

— Альтаирский я, — гнусаво прогудел голос из ковра. — С планеты сорок семь бета гамма дельта ипсилон прямо и дважды налево фу-ух.

— Что-что?

— Альтаир, — сказала Серафима. — Звезда. Яркая. Белая. Лучистая. Далёкая, очень далёкая. В созвездии Орла.

— Быть закатанным в ковёр — величайший позор для альтаирца, — сказал из рулона инопланетянин. — Если кто из наших узнает, что земляне завернули меня в ковёр, меня в космос живьём выкинут!

Подруги переглянулись.

— И много здесь ваших? — полюбопытствовала Ангелина.

— Про тарелки летающие по телевизору смотрите? Вот это почти всё про наших.

— Ага, — сказала Ангелина. — Мы знаем, как связаться с телевидением. У нас на планете это запросто! Берёшь пульт от телевизора и звонишь в передачу. Ведущему. Потом специальные люди приезжают и снимают на камеры. По такому вызову может даже президент приехать. Из Кремля. С автоматом, — добавила она на всякий пожарный случай.

Альтаирец в ковре застонал. Чтобы он оттуда не выбрался, Ангелина, которая была потолще поджарой подруги, уселась на рулон сверху.

— Так-то надёжнее! — сказала.

Пришелец в трубе пискнул жалобно.

— Не бойся, зелёненький, — сказала Серафима. — Мы никому не позвоним и про тебя не расскажем. Только ты должен выполнить наше желание. Ты ведь сказал: ёлка желаний? У меня слух хороший, не смотри, что волос седой.

— Два желания! — подхватила Ангелина. — А лучше двадцать два! — И она хорошенько поёрзала на ковре. — На весь год растянем!

— Не двадцать два, — ответил тихо пришелец. — И даже не два. Одна ёлка — одно желание для планеты.

— Фима, а он не врёт? — спросила Ангелина.

Старшая подруга покачала головой.

— Не похоже. Давай-ка искать самое главное, самое важное желание.

— Коли самое главное, то оно не для себя. Да и что нам с тобой нужно!

— Ты права, Гелочка. Оно для всех людей.

— Я б войну запретила. Совсем! Сколько мы с тобой живём, столько видим войны! Раз люди не могут их остановить, пусть хоть этот цивилизатор конец варварству положит!

Серафима кивнула.

— Мысль хорошая. Верная вроде бы мысль… Да только плоха не только война.

— Тогда деньги. Деньги! Пусть исчезнут и не появятся никогда! Столько зла от них! И войны — от них!

— Не всё зло от денег.

— Тогда… — Ангелина задумалась. — Может, пусть везде прекратится голод, вон и в Африке тоже, и у людей будет полно еды? Фимуля, у меня от этой мысли даже аппетит прорезался!

— Зло, зло… — повторяла в задумчивости Серафима. — Плохое, плохое… Кажется, нащупала! Шире надо брать! Не война, не деньги, а плохое целиком! Всё без исключения плохое, дурное, скверное, злое, вредное, негодное! Всё!

— Гениально! Фима, дорогая, тебе в президентки надо! На следующих выборах я тебя выдвину!

— Там видно будет. — Серафима Васильевна заглянула в изумрудные глазки альтаирца, внутри трубы светящиеся. — Ну что, фу-ух, справится с этим твоя ёлка?

— Ёлка исполнит единственное желание!

— Не повторяйся! — одёрнула его Ангелина. И опять поёрзала на ковре.

— Сделай так, фу-ух, — начала Серафима, — чтобы на Земле больше никто не мог сделать ничего плохого. Абсолютно ничего! Кто затеет плохое, тот пусть захочет… в шашки поиграть! И пусть играет, пока плохое из головы не выветрится! Как, Ангелиночка, годится?

— Лучше и не придумать!

— Колдуй, фу-ух!

Тотчас ёлка сменила цвет на розовый, потом на лиловый, почернела, побурела и стала такою, какою была, когда её принёс с улицы Фёдорыч. Будто ничего и не произошло.

— Исполнено, — отрапортовал инопланетянин.

— Врёшь, поди! — засомневалась Ангелина Ивановна.

— Проверить нетрудно, — заметила Серафима Васильевна.

— Сейчас я тебя по-настоящему придавлю, обманщик внеземной, мошенник инопланетный! — тараторила, не слушая старшую, младшая. — Уговор дороже денег — так у нас на Земле говорят! Ой!.. Фима, бегу в комнату отдыха! За шашками! Играть хочу — мочи нет!

И вскочила с ковра.

— Вот и проверили! — объявила Серафима Васильевна. — Фу-ух, ты свободен! — Пыхтя, она раскатала ковёр на полу.

Зелёный пришелец, немножко скомканный, помятый от пребывания в ковре, отряхнулся, точно кот, потом закрутился в спираль и распрямился. Глянув на то, как Ангелина Ивановна сама с собою в шашки играет, цапнул ёлку и пулей за дверь вылетел. И только звезда на ковре осталась.

Не дожидаясь, когда Ангелина сама у себя в шашки выиграет или себе проиграет, Серафима включила телевизор. Как раз показывали президента. И министров, рассевшихся за длинным столом. Забыв о стакане, президент глотнул воды из графина и начал речь.

— Открываю совещание, посвящённое вопросам экономики и социальной политики. Коротко о повестке дня. В стране пора ввести новые налоги, акцизы, взносы и сборы. Необходимо увеличить штрафы и повысить пени. Разденем народ до нитки! Снимем с нищего последнюю рубашку! Отнимем у стариков пенсии!

Серафима Васильевна вздрогнула.

— Что это?

Ангелина Ивановна хмыкнула.

— Кажется, нынче это называется «патриотизм». Или «оптимизация». Я не уверена…