Алинка одарила меня очаровательной улыбкой и щипнула родителя за бок.

— Папа, обращаюсь к тебе, как к князю. Задета моя честь и позор можно смыть только кровью. Я требую поединка с наглецом! По закону девушка в праве найти защитника.

— Как мудро, как правильно, главное — по закону! — Не понимая, в чью сторону склоняется чаша весов, решил на всякий случай подлизаться дьяк.

— Уж не ты ли, божий одуванчик, хочешь вступиться за честь моей дочери? — Прищурился Старобок.

— Боже упаси, — перекрестился Ивашка. — Благословить, исповедовать — пожалуйста, могу еще грехи отпускать.

Алинка естественно выбрала меня. Князь долго теребил бороду, наконец, тяжело вздохнув, произнес:

— Ну, чего ж, давай Пахан, все одно тебе помирать.

— Я, конечно, как истинный дворянин, не против, — загнусавил Дебил, — только пусть ему сначала голову отрубят.

Князь глянул на меня, потом на Лёньку, опять на меня и решил — биться будем пешими, без оружия. Чего он для нас мечей пожалел, уж не знаю. Воспетый в поэмах и балладах поединок за честь дамы свелся к банальной драке. Правила князь определил простые — у кого душа вон, тот и проиграл. Чего ждать победителю тоже осталось неизвестно. Говорить на эту тему князь всячески избегал.

Кулаки, так кулаки. После пережитого я готов был порвать Леньку на двадцать маленьких Дебилов и каждого, по отдельности, задушить.

Граф не торопился вступить в очерченный круг. Сначала помолился, потом сбегал в уборную. И лишь после окрика князя робко переступил черту.

Я качнулся вперед, обозначил удар левой, граф в испуге закрыл лицо, оставив хлипкое тело без защиты. Я пробил правой. Под дых. Лёнька сломался. Исход борьбы решил один удар. Больше руки пачкать я не стал. Прежде, чем оттащили, успел изрядно поработать ногами.

Кто-то, проявив милосердие, сбегал за лекарем. Запыхавшийся Ганс Августович, склонился над распростертым телом.

— О, майн гот, по господин граф бегать стадо быков?

Заслышав знакомый акцент, Ленька приоткрыл уцелевший глаз.

— Доктор, я умру?

— А как же, — успокоил его господин Штольц. — Рано или поздно все там будем.

Дебил лишился чувств.

Графа уволокли. Старобок, злой на весь мир и на меня в частности, отправил дочь под домашний арест — дурь из головы выветривать. Алинка успела напоследок коснуться моей руки, тепло ее ладони предало силы и уверенности. Князь приказал:

— Пахан, ступай со двора. Коли еще раз увижу — отстригу башку и кое-что другое. С глаз долой! Из сердца вон!

Ощетинившись мечами, стрельцы вышвырнули меня за ворота и я нос к носу столкнулся с дьяком. Кого мне благодарить за такой подарок!?

— Духовную особу бить нельзя, — на всякий случай напомнил Ивашка и, подхватив рясу, отпрыгнул в сторону. — Чего меж грамотными людьми не случается, повздорили малость, давай мириться.

Я оглянулся, до стрельцов далеко, пока подоспеют — пришибу гада. Не разойтись нам, как "Титанику" с айсбергом.

— Пахан, уймись, Христом Богом прошу, — скулил дьяк. — Я ж за помощью, неужели рука поднимется на слугу божьего?

— Еще как!

— Я ж и так муки страшные принял, на задницу опосля муравьиной кучи сесть не могу. Спать стоя приходится. А отрава та, нутром чую, не вся вышла. Народные средства хороши, а все ж таки лекарю показаться бы, может, посоветует чего. А этот гад брезгует мной. Всего-то три доноса на него настрочил. Обиделась вражина немецкая. Не разговаривает. Похлопочи, объясни, что должность моя такая. Уважает он тебя, авось не откажет.

Вообще-то я не садист и никогда таких наклонностей за собой не замечал, но отказать в помощи брату по вере, выше моих сил. К черту гуманизм с разбитым носом и сломанной челюстью, к лекарю, так к лекарю! О такой мести даже тень отца Гамлета не мечтала. Правда имелась существенная проблема.

— Доктор-то в княжеском тереме обитает, а мне туда дорожка заказана.

— И ничего, — повеселел дьяк, — я тебя через задний двор проведу, ни одна душа не увидит.

Попасть в княжеские покои оказалось проще пареной репы. Через лаз в заборе, да в темную неприметную дверь. Ни охраны, ни собак. Не удивительно, что Старобока обокрали, при такой караульной службе не грех и по два раза на дню грабить. Под ногами предательски скрипнула ступенька.

— Ничего, — пыхтел дьяк, — недалече осталось, еще одна светлица и на месте.

Изловчившись, я схватил дьяка за бороду.

— Стой, не дергайся. Сначала к Алинке зайдем, показывай, где ее прячут!

— Чур, меня, чур, — закрестился Ивашка. — Я телом болен, а не головой. Князь дознается, обоих в куски изрубит.

— Пока не увижу свою нареченную, с места не сдвинусь.

— Чего, дурак, мелишь!? Какая она тебе нареченная и думать забудь! К ней принцы заморские клинья бьют, из благородных, ни чета тебе. Ишь, со свиным рылом, да в калачный ряд.

— Не со свиным, а с блатным и запомни падла, — сделал я ударение на последнем слове, — не каждый принц такое иметь может.

Но попасть в комнату девушки я не смог. Вход охраняли два дюжих стрельца. Старобок слишком серьезно относился к нравственному воспитанию дочери.

— Уф, — облегченно выдохнул Ивашка, когда впереди замаячил докторский кабинет. — Что-то в животе нынче бурчит по-особенному, никак яд действует.

— Стой на "шухере", — кивнул я.

— На чем? — огляделся дьяк.

— На "атасе", пока я с господином Гансом переговорю.

Лекаря уламывать не пришлось. Он с радостью согласился стать моим ассистентом. Штольц был счастлив оказать услугу такому образованному человеку как я. Я выглянул в коридор и обомлел. Ивашка, сняв башмаки, топтался по чьей-то сутулой спине.

— Ты чего?

— Сам же велел на Атаса встать, — ответил дьяк. — Вот, здешний полотер Атас Гаврилович Щепкин. Других нет.

— Вам, батенька, и, правда, лечиться надо.

— Так я про то и толкую.

Господин Ганс, нацепив очки, долго и пристально разглядывал мощи дьяка. Сгибал руки в локтях, ноги в коленях. Заставил присесть, поинтересовался есть ли в родне алкоголики. Постучал молоточком по лбу и, услышав, громкое эхо, изрек:

— Что вас беспокоить?

— Э, — зарделся Ивашка. — Стыдно говорить доктор, но как мужчина — мужчине. В последнее время у меня появился комплекс неполноценности. — Дьяк развел руки. — Не могу никак сподобиться. Может кость там поломалась, — скосил он глаза на собственный пуп, — или яд так действует.

— Штаны сними, покажи болячку, — посоветовал я.

— Грех-то, какой, прости Господи, — перекрестился дьяк, освобождаясь от портков.

— Ну-с, ну-с, голубчик, — углубился в изучение предмета Ганс. — Фантастик, никакой комплекс у вас нет…

— Правда, доктор!

— Конечно! Вы есть просто неполноценный, где вас так угораздить?

— Как же так, господин лекарь, жить-то я буду?

— А смысл?

Умыв Ивашку нашатырем, нам удалось привести его в чувство. Дьяк хрипел и слезно умолял помочь.

— Будем лечить, — кивнул я.

— Бум, — согласился Августович, протягивая скальпель.

— Найн, — ответил я. — Постараемся обойтись без хирургического вмешательства, больной пока еще отказывается от вскрытия.

Ивашку уложили на операционный стол. Содрали рясу. Я лично, намертво, прикрутил руки и ноги к специальным крюкам. Мягкосердечный Ганс пытался напоить дьяка болеутоляющим раствором. Я не дал. Хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается. Руки дезинфицировать тоже не стали, пусть моются те, кому лень чесаться.

С молчаливого разрешения Ганса, я порылся в шкафу с микстурами. Среди кучи порошков и пилюль нашел пакетик соды. Сушеные травы и прочая докторская дребедень меня не интересовали. Зато на подоконнике, куда Ганс запихал остатки завтрака, стояла полная солонка соли и туесок с хорошей порцией молотого красного перца. Ссыпал все это богатство в жестяную банку. Тщательно перемешал. Лекарство для дьяка было готово.

Ивашкино достоинство искусанное муравьями еще кровоточило…

Нет, я не садист, но на плахе ощущения еще острее. Не испытывая ни капли жалости, я высыпал содержимое банки между ног больного.

Долго бился в конвульсиях Ивашка, от дикого крика заложило уши, вместе со стеклами вибрировала мебель.

— О, майн гот! — шептал испуганный лекарь. — Вы думать, это помогать?

— Конечно, мой дорогой друг, — заверил я Ганса. — От муравьиных укусов еще никто импотентом не становился. Наше лекарство прижгло и дезинфицировала раны. Через неделю-другую опухоль сойдет и он сможет коров осеменять.

— Фантастик! Русский чудо!

Поблагодарив лекаря за оказанную помощь, я откланялся. Планов на ближайшее будущее никаких. С перспективами еще хуже. Штрафное посольство за ненадобностью расформировано. На приданное в пол княжества пока рассчитывать не приходилось, не очень будущий тесть меня жаловал, спасибо хоть голову на плечах оставил. Возвращаться в Сыроешкино лень, да и не за чем. Кореша не сегодня-завтра сами притопают.

Предоставленный сам себе я слонялся по улицам и, не смотря на весь трагизм положения, прибывал в весьма хорошем настроении. Такое везенье и Иванушке-Дурачку не снилось.

Нагуляв аппетит, я решил посетить трактир. В "Собачей Радости" мне были рады и что удивительно, вполне искренне. Хозяин смахнул передником воображаемую пыль со стола и заговорщицки подмигнул:

— Страдалец ты наш, такого человека жизни лишить хотели, что делается то, а? Куда катимся!

— … как даст Лёньке в лоб, — делилась с подругой новостями за соседним столиком молодая торговка, — у того хрясть! Все косточки до-единой пополам.

— Да ты шо! — Вторила ей другая.

— Истинный крест, а тут стрельцы, человек сто…

— Дальше-то! Дальше что!

— Так известно чего, всех в один рядок с графом положил и к Старобоку.

— И князя туда же?

— Не стал. Алинка вступилась за папеньку. Любовь у них с Паханом, пожалел тестя.

— Ты гляди, какой душевный! А я слышала, дьяку от него досталось… — зашептала, склонившись к уху собеседницы, вторая девка.