Глава 7

Мой повторный визит в княжеский терем поверг стоявшего на часах стрельца в ужас. Служивый долго тер глаза, пытаясь отогнать наваждение.

— Палач на месте? — Осведомился я. У стрельца отпала челюсть, он еле слышно выдавил:

— На службе, головы рубит.

— А что, очередь создалась?

— Гусям, князю на ужин.

— Раз он занят, веди к Старобоку.

— Тогда уж лучше сразу к палачу, гуси тебя, Пахан, без очереди пропустят, все одно конец един.

— Ну, это мы еще поглядим, доложи.

— Ох, и рисковый ты человек, — промолвил стрелец и нехотя поплелся докладывать.

На крыльце собралась кучка дворовых и, с интересом поглядывая в мою сторону, о чем-то зашепталась. Из сарайчика напротив с топором за поясом вышел палач, в крепких натруженных руках тушки обезглавленных гусей. Я кивнул старому знакомому:

— Как дела, уважаемый? Как работа?

— Работа, как работа, — ответил он, передавая битую птицу повару. — Грех жаловаться, тружусь на свежем воздухе, с людьми опять же…

Палач точилом поправил остриё топора и с мужицкой деловитостью, без спешки, занялся плахой. Закатил на помост сосновую чурку, но, окинув взглядом мою фигуру, спихнул и принес новую, размером меньше.

Двор заполнялся людьми: конюхи, дворники, поварята в белых передниках и прочая обслуга. Все делали вид, что у них сыскалась срочная работа на улице. Никто не тыкал в меня пальцами, но даже спиной я чувствовал тяжесть их взглядов. Наконец появился стрелец, поправив камзол, крикнул в толпу:

— Ставлю пять копеек и жбан медовухи, протянет не больше трех минут.

— Даю гривенник, — сразу же нашелся желающий заключить пари, — четыре, не меньше!

Тотализатор заработал на всю катушку, ставки росли словно снежный ком, никто больше десяти минут жизни отвести мне не рискнул. Лишь один полупьяный конюх, видно с похмелья не поняв в чем дело, отчаянно рубанул ладонью воздух:

— Ставлю все, что есть — казни не будет!

Я постарался запомнить лицо этого человека, жалко стало пропойцу, судя по виду — богатством он не блистал, а тут и вовсе по моей милости нищим станет.

Утолив жажду азарта, стрелок вспомнил обо мне. Удивленно хлопнул ресницами и зашипел:

— Чего стоишь, время-то идет! Почитай минута пролетела, ступай скорей, ждать изволят!

На прощание пухлый повар махнул черпаком и, пустив слезу, попросил:

— Пахан, ты уж постарайся, с пяток минуть продержись, с выигрыша свечку за упокой поставлю.

Единственное, чего в тот миг мне хотелось, так это полной победы пьяного конюха, уж очень, на мой взгляд, он нуждался в деньгах.

Старобок изволил принять меня в гостевой комнате, где его милость тешила себя игрой в шашки — сам на сам. Князь проигрывал. Наверно потому был необычайно хмур и неприветлив.

— Ну, чего тебя надо? — возвел он глаза к небу. — Со всем страх потерял что ли! Так и хочешь, чтоб в народе меня кровавым прозвали. Двадцать годков почитай на троне сижу и, слава тебе Господи, ни одной жизни не загубил. Родная дочь и та кровопийцей обозвала и все по твоей милости!

— Ваша Светлость…

— Молчи! Отколь свалился на мою голову. Велено было во дворец не соваться?

— Велено.

— Говорил, что голову отсеку?

— Говорил.

— Ну, так извини, сам виноват, нечего терпение испытывать, оно у княжеских особ хоть и длинное, но предел имеет. Выпей вот стопочку для храбрости, — набулькал Старобок из пузатой бутылки пол стакана водки, — и ступай к палачу. Приказ я уже отдал. Вот ведь блин! — хлопнул он себя по лбу. — Черные опять в "дамки" пролезли, ну ты посмотри! Ступай, Пахан, ступай. Сильно не кричи, не ровен час — Алинка услышит, чего ребенка травмировать.

— У палача рабочий день не нормирован, — перешел я в нападение, — подождет немного. Разрешите Ваша Милость слово молвить. Дело у меня государственное.

— Ну, какое у тебя к лешему дело государственное может быть? — отмахнулся Старобок.

— Да вот, решил купеческий обоз в Волынь на ярмарку сопроводить. Грамотку бы мне какую, что б в дороге служивые люди препятствий не чинили.

Старобок отодвинул шашки, глянул на меня, как безногий на домашние тапочки и задумчиво произнес:

— В Волынь говоришь… Обоз сопровождать… Хорошо… Далеко…

Я так и не понял, к чему конкретно относилось княжеское "хорошо": толи к тому, что я в Волынь собрался, толи к тому, что далеко собрался. Но обрадовался безмерно, образ палача с плахой в моем сознании пусть и не исчез до конца, но несколько померк, отступил на задний план. Князь выбрался из-за стола и прошелся по горнице. Я не рискнул нарушить затянувшееся молчание. Старобок остановился у окна, отодвинул занавеску, вдоволь налюбовался открывшимся видом — плахой с палачом и продолжил разговор:

— Купцов охранять дело нужное, они копейку казне несут и немалую. Так что не возражаю, и бумагу выпишу. Но окромя того, у меня к тебе еще поручение будет. Давно мечтаю коней степных на развод прикупить, да оказии не было. Коники у степняков добрые, жрут мало, а повыносливей наших будут. Такие завсегда в хозяйстве пригодятся. Степняки в Волыни часто лошадками торгуют. Вот и приведешь мне парочку жеребцов, да штук восемь кобыл.

Такого оборота я не ожидал. Ехать за тридевять земель обтяпывать личные делишки, да еще по государственной нужде… Это депутатам такие вещи не в диковинку, а я признаться растерялся даже. Князь ухмылку на моем лице понял по-своему.

— Чего скукожился? Я ж не воровать тебя посылаю, денег дам. Все чин-чином. Оно, конечно, хлопотно табун из такой дали гнать. Да еще без навару для себя. Сколь купцов просил — рыло воротят. Потому тебе и поручаю. Возьми блатных своих, да еще Антоху пастуха, он хоть и молод, но в лошадях толк знает, еще кузнеца Сороку. В Волыни с кузней какой договоритесь, подкуете лошадок, а то пока догоните копыта испоганите. — Князь еще раз выглянул в окно и как бы между делом заметил: — Палач сегодня грустный что-то… Ты, Пахан, конечно, можешь отказаться…

Отказываться я не стал. Пусть кто-нибудь другой палачу настроение поднимает. Князь хлопнул в ладоши и громко крикнул:

— Эй, кто-нибудь, Ивашку мне, подорожную надобно писать.

Пол часа стрельцы носились по этажам, разыскивая дьяка. Безрезультатно. Я уж хотел намекнуть, где следует посмотреть, да решил не вмешиваться. Чего больного человека тревожить.

— Чего ж делать-то? — Развел руками Старобок. — Кто грамотку нацарапает, я только печатными обучен.

— Позвольте мне, — пододвинул я к себе перо и бумагу. Князь удивился, но виду не подал. Принялись калякать указ.

— Для торговых дел выделить две телеги с лошадьми, укажи в скобочках похуже, — диктовал Старобок, — и пятьдесят рублей из казны…

— Как скажите, — вторил я, выводя почти каллиграфическим подчерком: "… для посольских дел выделить две пролетки на рессорном ходу (получше), сто рублей золотом, провианту и одежды разной сколько затребуют…"

Перо даже не дрогнуло, когда я самовольно сменил торговую миссию на посольскую. Так оно надежней будет. Старобок, и тот, прибывших от Еремея послов, сначала напоил, а лишь после задумался — сечь или нет. Торговый люд всякий обидеть норовит, к послам куда как уважения больше. А потому князь диктовал одно, я же писал другое. Уж если лесть во все тяжкие, то без оглядки. На двух листах я настрочил себе титулов и полномочий столько, что любой арабский шейх, ознакомившись с документом, счел бы себя неполноценным.

— Плохо пишешь, — заметил Старобок, — Ивашка любой документ в пол страницы вмещает.

— У него ж опыт, ваша милость, а я так, самоучка.

Не читая, князь подмахнул подпись, достал из кармана здоровенную государственную печать и, дыхнув перегаром, припечатал к листу.

— И вот что, Пахан, — потупил князь глазки, — возьмешь с собой Лёньку…

— Чего!!! — Заорал я, забыв о субординации. — Ну, уж нет, наливай водки, я к палачу.

— Ну, че сразу к палачу, успеешь еще, чай не последний раз видимся. Надо же из парня дурь вытряхивать, пусть заместителем твоим побудет…

— Только рядовым!

— Согласен! — Кивнул Старобок и рявкнул, стоящему у двери стрельцу: — Лёньку ко мне!

Граф нашелся значительно быстрей дьяка. Двое стрельцов втащили его в светлицу, держа под руки. От бывшего полководца за версту разило сивухой. Пьяно улыбаясь, он мутными глазами уставился на князя.

— Собирайся, — приказал Старобок. — Отправляешься с Паханом по государственному делу.

— Ить, — протрезвел Лёнька, — мне нельзя, геморрой обострился, сейчас за справкой к доктору сбегаю.

— Давай, — кивнул князь, — я пока распоряжусь, чтоб плаху подготовили. Тебе какие чурки нравятся сосновые, али дубовые?

— Кажись, прошло, — обреченно пролепетал бедный Лёнька. — Прощай дядя, чую больше не свидимся, на погибель племянника посылаешь, единственного наследника престола.

— Не каркай, — обозлился князь, — на мне еще пахать можно, наследник сыскался! Ступайте с Богом. Ежели кто в дороге задумает вас повесить, так ты Пахан проследи, чтоб Лёньке голову отсекли, негоже ему в петля с мужиками болтаться, дворянских кровей все же.

Моего появления на свежем воздухе ожидали давно и с нетерпением. Но особой радости оно никому не принесло. Насвистывая "а помирать нам рановато…", я сделал ручкой палачу, мужик он понятливый, дважды объяснять не пришлось, одним ударом расколол приготовленную чурку на части и, подхватив половинки, удалился.

— Пахан, — засопел в ухо стрелец на крыльце, — ты мне пятак должен.

— Ничего, — утешил я служивого, — в следующий раз выиграешь.

Один конюх, затмевая солнце, светился счастьем. Глядя на кучу монет, он шептал:

— Вот богатство-то привалило! Столь и за неделю не пропить!

— Со мной до Сыроешкино поедешь? — окликнул я мужика.

— Хоть на край света, благодетель ты мой!

— Ступай в конюшню и запрягай две пролетки по полной программе.

Немного подумав, я отрядил в помощь конюху Лёньку. Пусть привыкает к тяготам торгово-посольской службы. Сам же отправился за деньгами.