Глава 9

Если кто-то думает, что на Руси две беды — дороги и дураки, могу заверить — глубоко ошибается. Лично я это понял сразу, едва проснулся. У нас три беды — дороги, дураки и дураки, показывающие дорогу.

Мы стояли. Лошади мирно щипали траву. Я огляделся. Кругом темный дремучий лес, облака за макушки сосен цепляются. Под колесами вместо накатанной дороги слежавшаяся хвоя.

— Евсей! — рявкнул я. — Проводника, живого или мертвого!

— Туточки я, — отозвался Пантелей.

— Это что? — указал я рукой на обступавшую со всех сторон тайгу.

— Лес вестимо…

— А где горы?

— Какие? — искренне удивился проводник.

— Кудыкины!

— А я почем знаю? Далеко, небось, мы уж который час по лесу шастаем…

Дальнейший допрос подтвердил самые худшие опасения. Весь личный состав, включая Пантелея, разомлев на солнышке, дрых вместе со мной. Лошади самостоятельно решали куда нас везти. Теперь только гнедой жеребец, впряженный в переднюю повозку, знал, где мы находимся. А с него попробуй, спроси, толку, что голова большая. Правда, Евсей попытался, но добился от рысака чуть больше, чем я от проводника.

— Ну, чего кричать-то, — разобиделся Пантелей, — подумаешь, заблудились. Сейчас спросим у кого-нибудь, вон мужик какой-то идет.

И точно. Навстречу нам, утопая по пояс в траве, брел человек. Все встрепенулись, но чем ближе тот подходил, тем ниже опускались наши плечи.

— Этот укажет, ехать замучимся. — Выразил дед Кондрат общее мнение.

Граф Леопольд де Билл предстал пред нами во всей красе, при полном параде с орденом на груди. Жадно испив водицы, размазал по впалым щекам слезы радости.

— Слава тебе Господи, хоть вас встретил! Пол дня по трущобам рыскаю — ни одной живой души. Куда идти, ума не приложу. Вы уж, братцы, не бросайте единственного наследника двух престолов, выведите.

— И куда ж тебе надобно? — Поинтересовался Федор.

— Назад в Малые Поганки, сдаться желаю.

— А чего так? — Удивились все.

Лёнька всхлипнул и поведал о своих злоключениях:

— В гробу я эту свободу видел. Я ж как думал: проберусь в светлицу к Каталине, пока князь на рыбалке вскроем подвалы с золотом, дворовых подкупим. Белобород вернется, а его раз — в кандалы и в ссылку. Да где там. Каталина слова сказать не дала, с кулаками сразу набросилась. "Где шлялся, — говорит, — кобель, сбежал утром, а время уже обед". Я ж как лучше хотел, — потер Ленька огромную шишку, — а мне всю рожу расцарапали. Еле увернулся. Пока огородами убегал, да через поле, потом лугом — с пути сбился. Как здесь оказался, не ведаю. Везите назад. Там хоть и Малые, но Поганки. Пережду, покудова князь от дряхлости с трона не кувыркнется.

Белобороду повезло с зятем не меньше, чем и тому с тестем. Два сапога пара, жаль на одну ногу.

— Садись, — кивнул я графу. — Насчет Малых Поганок обещать не буду, в какие выйдем, там и слезешь.

Особого желания наслаждаться Лёнькиным обществом ни у меня, ни у корешей не было. Я бы с радостью повернул коней хоть в Малые, хоть в Большие Поганки. И не только для того, чтоб избавиться от графа. Пантелей на кресте клялся, что не ведает, куда завела нас нелегкая. Антоха три круга сделал вокруг пролеток, пытаясь понять с какой стороны мы приехали. Тщетно. Лошади таких крюков меж сосен наплясали, сам черт не разберет.

Трава, отяжелев от вечерней росы, клонилась к земле. Я решил двигаться на восток. Во-первых — заходящее солнце не слепит, во-вторых — какая разница куда ехать. Лёнька надул губы, их Светлость желали повернуть влево. Север почему-то нравился ему больше. Кондрат Силыч цыкнул:

— Не хочешь с нами, ступай куда желаешь. Не держим.

— Куда ж я пойду, — растерялся Лёнька, — смеркается уже…

— Тогда сиди и не скули. Коль в Поганки выйдем, сойдешь, а если нет, до Волыни поедешь, на обратном пути сдашься.

Граф обиженно запыхтел. Ехать с нами ему хотелось еще меньше, чем нам с ним. С каждым метром лес становился гуще, под копытами коней извивалась звериная тропа, но вскоре и она исчезла. Впереди сплошной стеной стоят вековые сосны.

— Куда править? — Заозирался Евсей, натягивая вожжи.

— А не куда! — раздался из кустов чей-то грубый голос. — Слезайте, прибыли!

Следовало незамедлительно отдать приказ занять круговую оборону, изготовиться к бою, но, заметив стволы пищалей, я крикнул совсем другое:

— Это кто там гавкает?

И сразу же получил достойный ответ:

— С тобой, свинья, не гавкает, а разговаривает атаман Кривой, слыхал такого?

— Нет, — честно ответил я.

— Тогда руки в гору, знакомиться будем.

Поигрывая топором, из кустов вышел приземистый мужичок, ветхая одежонка сияет белыми пятнами заплат, всклоченная густая борода цепляется за стебли заячьей капусты. Встреть такого средь базарной толчеи и внимания не обратишь.

Атаман с ехидной улыбкой обошел обоз и довольно цокнул языком. Повинуясь знаку, из кустов высыпало еще человек двадцать. Публика еще та. На мерзких рожах гнусные ухмылки, в загребущих руках ножи да пики. Нас согнали в кучу и принялись вязать руки. Потом выстроили цепочкой и, подгоняя обухами топоров, погнали в чащобу. Замыкали процессию четверо угрюмых молодцов с пищалями в руках.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Перескакивая через поваленную сосну, я наткнулся на отчаянный взгляд Евсея. Фраер хотел что-то крикнуть, но идущий рядом разбойник ударом кулака заткнул ему рот. Я рванулся вперед, удар по почкам быстро остудил мою прыть. Евсей, слизывая кровь с разбитой губы, тоже решил повременить с разговорами.

Спокойней всех вели себя братья Лабудько. Степенно вышагивая вслед за конвоирами, они с детской непосредственностью глазели по сторонам, на квадратных лицах никаких эмоций. Мне бы их выдержку.

Лес стал редеть, впереди замаячил просвет, мы вышли на большую поляну, в центре которой приютилась сложенная из не ошкуренных стволов избушка без окон. Первым делом нас тщательно обыскали. Затем пришел черед пролеток. Добра там хватало. Радостные вопли разбойников известили о том, что с амуницией, провизией и прочим барахлом можно проститься. Утешало одно — княжеские червонцы для закупа стенных лошадок так просто не найти. Устроенный в пролетке тайник и средь бела дня сложно заметить, а уж в сумерках и подавно.

Первое, что подвернулось бандитам под руку — фляга с медовухой, жалованная Белобородом. Находка так воодушевила банду, что дальнейший осмотр захваченного они отложили до утра.

Разбойники готовились пировать. Наши съестные припасы пошли на закуску. Я воспрял духом. Паника и страх уступили место здравому смыслу. Да, — струхнул поначалу, со всяким случиться может. Я ж не герой былинный, а простой смертный. Пищаль хоть и не "калашников", но дырку в организме делает.

Все складывалось ни так уж безнадежно. Мы, под присмотром четырех мужиков с пищалями, валяемся на земле. Рядом, метрах в десяти, пылает костер. Разбойнички накрывают стол, с губ стекает слюна. Ждать, когда откупорят флягу, осталось не долго. А тогда уже возможны варианты, главное руки освободить…

Но атаман был иного мнения, никакие варианты, кроме собственных, его не устраивали. Прежде, чем начать пьянку, приказал примотать нас к соснам. Подчиненные Кривого проявили поразительный энтузиазм. Через минуту я был притянут веревкой к ближайшему дереву, да так, что любо дорого посмотреть, младенцев опытные мамаши пеленают с меньшей заботой. Рядом застыли Ванька с Васькой, чуть поодаль Антоха с Сорокой ну и далее по списку.

Лишь когда очередь дошла до Федьки случилась небольшая заминка. Воспользовавшись темнотой и всеобщей суматохой, он сумел каким-то чудом освободить руки и кинулся в неравный бой. Помочь ему мог только Лёнька, единственный, кого еще не примотали к сосне. Но граф не шевельнулся.

Заплясали длинные тени в пламени костра. Словно свора собак десяток разбойников кинулись на Подельника. Свалка получилась отменная, ком из человеческих тел катался по поляне из одного конца в другой. В его центре, отчаянно размахивая руками и ногами, бился Федька.

Какое-то время кроме мощного пыхтения не было слышно ни звука. Но вскоре дикий вопль Подельника известил о конце схватки. Не успела осесть пыль после кучи-малы, Федор стоял уже возле меня в обнимку с соседней сосной. Пытаясь хоть как-то подбодрить друга, я прошептал:

— Ты как?

— Нормально, — отдуваясь, ответил Подельник.

— А чего орал?

— Да понимаешь, Пахан, — зло выдохнул Федор, — они крутили-крутили меня, ломали-ломали, вдруг вижу перед носом задница. Думаю, укушу гада напоследок… Своя оказалась…

Покончив с Федькой, разбойники накинулись на Лёньку. И тут сволочная натура графа проявилась в полный рост. Едва цепкие пальцы коснулись графского тела, тот взвыл, словно пожарная серена, пугая лесное зверье на десятки верст в округе:

— Я не тот, я не этот! Я не с ними, они не со мной! Я все скажу, все! Господин Косой! Господин Косой!!!

Бац! Донесся до нас хлесткий удар и следом Ленькины всхлипы.

— Чего дразнишься, — насупился атаман, — Кривой меня кличут и ни как иначе.

— Да, конечно, — согласился Лёнька.

— Чего звал? — полюбопытствовал Кривой.

— А бить больше не будете? — пролепетал Лёнька.

— Еще как будем, — пообещал атаман, доставая из-за голенища плетку.

Граф заговорил. Рассказал кто мы и откуда. Указал местонахождение тайника, надеясь золотом купить свободу. Кривой лично выдрал с корнем седушку пролетки, под которой хранились княжеские червонцы. Но Леньки и этого показалось мало. Указав корявым пальцем на меня, он безжалостно заявил:

— Этот самый главный. Паханом зовут. Перво-наперво его повесить следует, остальных можно после.

— Ничего, — ухмыльнулся атаман, пересчитывая червонцы, — не баре, до утра потерпят. А ты, — потрепал он графа по щеке, — вижу парень не плохой. Как кличат-то?

— Леопольд, — с готовностью ответил Лёнька.