— Давай хан, действуй по обстановке, главное письмо прочесть дай, — напутствовал я.

Спрятавшись за оградой, мы затаили дыхание. Сначала услышали скрип лестницы, затем удивленный голос Аркашкиной сестры:

— А ты не Ярошка… Но все равно лезь.

Прошло пять минут. Тишина. Через четверть часа мои нервы начали сдавать. Я начал медленно считать да тысячи, если Азам не появится, пойдем на штурм. На счете семьсот тридцать пять послышался знакомый скрип. Красный, как перезрелая редиска, хан с трудом перелез через забор.

— Вот, — протянул он тугой тяжелый кошелек, — пятьдесят золотых червонцев. Велено передать Аркадию — с него полторы тысячи.

Доскакав до ближайшей лавки, мы в считанные секунды опустошили все полки, под завязку набив снедью седельные сумки. Швырнув на прилавок золотой, я увидел запыхавшегося конюха и, схватив его за ухо, настойчиво попросил:

— Забери сдачу, три рубля твои, остальное отнеси хозяину.

Мужик затрясся от подвалившего счастья. Не донесет сволочь, на такие деньги месяц можно не трезветь. Бог с ним, проверять некогда.

Центральная улица вывела к городским воротам. Навстречу, бренча оружием, топал отряд стражников. Двадцать молодцов неровным строем двигались в сторону тюрьмы. От сердца отлегло — успели! Под копытами лошадей задрожал подвесной мост, Волынь осталась позади. Жаркая степь распахнула свои объятия.

Больше часа мы гнали лошадей, и лишь отмахав добрый десяток километров, перешли на размеренную рысь. Улучив момент, рядом со мной пристроился Азам, стыдливо пряча взгляд, он спросил:

— Хан Па, как мне быть? По закону степи, после того, что это женщина со мной сделала, я должен на ней жениться. Ну, лучше назад в тюрьму…

— На Агапиду Львовну закон не распространяется, — успокоил я хана. — Подвенечных платьев не хватит, если она за каждого, кто залез в окно, замуж выходить будет. Забудь, как о страшном сне и живи спокойно, ради общего дела страдал.

Счастливый Азам пришпорил коня и с диким криком умчался вперед, а меня никак не могло отпустить чувство непонятной тревоги. Жжет заноза в груди и не хочет наружу лезть. Неуютно на душе, чего-то не хватает. Я обвел взглядом отряд. Рядом Кондрат Силыч, впереди Васька с Ванькой, в хвосте Антоха с Сорокой плетутся, Подельник с Фраером о чем-то спорят…

— Стой! — заорал я, пугая лошадей. — Где Лёнька, мать вашу! Где граф?

— Ох, ты! — схватился за сердце дед Кондрат. — Мы ж его того, как на место скелета поставили, так и не вынимали, чтоб в горячке под ногами не путался. Васька с Ванькой даже стенку заложили. Думали перед уходом извлечь, забыли…

Выпав из седла, я уселся на землю и тихо застонал. Впереди степь, до Губана, до дома — рукой падать. Ну, за что все это на мою голову!

Ничего не понимая, рядом спешился Азам:

— Хан Па почему стоим? Ехать надо, быстро ехать.

— Азам, — бесцветным голосом ответил я, — тебе наверно все-таки придется жениться на сестре Аркашки…

— Нет! Лучше в темнице всю жизнь провести!

— Ну, что ж хан, туда и поедим.