После звонкого хруста учитель вскрикнул. Лишь на секунду он потерял нить времени, но я должен был успеть. Размахнувшись, я снова ударил его головой, и натолкнулся на кулак.

Затылок болел. В глазах уже в который раз вспыхнула радуга.

- Идиот!..

Я сплюнул и тряхнул головой. Ну уж нет, сволочь, так просто ты отсюда не уйдешь!

Используя едва двигающуюся, но работающую правую руку я запустил пальцы в рану на его брюхе и нащупал острые края позвонков. Он закричал.

Стиснув зубы, я сдавил их еще сильнее и рванул на себя.

Остался последний рывок. Я закричал.

Мои зубы впились в его глотку. Еще секунда – и он уже лежит рядом, захлебываясь кровью, и из его горла раздаются отвратные хлюпающие звуки.

Поразительно, но даже так он отказывался умирать…

Я подполз к учителю. Поставил колено ему на горло и взялся скользкими от желчи и слизи пальцами за его нижнюю челюсть. Хрустнула кость. Наконец, мертв.

- Что же ты теперь не смеешься, мразь? – прошипел я.

Плюнув ему в лицо, я отбросил его нижнюю челюсть в сторону. Клацнули сломанные зубы»

- Я сделал все, что мог, моя дорогая, - снова залепетал этот докторишко. – Не беспокойтесь: выглядит он плохо, но вполне себе живехонек, просто открылись старые раны. Наш организм, порой, способен вытворять просто невероятные вещи, находясь на грани жизни и смерти, а он еще молод. Выкарабкается.

Угу. С другой стороны, не могу же я вечно обманывать смерть, придурок!

«- Йен, ты как?

Я взял ее за руку и сел на колени. Чудо, что она продержалась так долго, но рана причиняла ей адскую боль, которую я не мог не чувствовать всем телом.

- А ты как думаешь? – прохрипела она, брызгая слюной вперемешку с кровью. Даже сейчас она пыталась улыбнуться. – Плохо мне…

- Знаю.

- Я ведь не выживу, - по ее щекам катились слезы.

- Знаю.

- Ты можешь?..

Я стиснул зубы. Сглотнул, пытаясь подавить рыдания. Не время распускать нюни. В конце концов, ты не в какой не сопливой драме, идиот! Это жизнь.

- Я должна тебе пр-признаться, Адам, - заикаясь, пролепетала Йен. – Я ведь тебя не люблю, Адам… Все это – игра. Мне заплатили… Прости. Святая Райна, прости!

Вздохнув, я кивнул.

- Это я тоже знаю, Йен.

- Тогда почему?.. – ей было сложно говорить, но я ее понимал. Не трудно догадаться.

- Потому что тупой, вот почему. Все надеялся, все ждал, а тут вот как обернулось. Единственное, что я не мог предвидеть, это то, что заплатил тебе учитель.

- Он хотел… чтобы ты был сильным. Так он с-сказал, - она фыркнула. Кровь разлилась по лицу. – Хватит хныкать, Адам. Выглядишь отвратно.

- На себя посмотри, - с усмешкой ответил я. – С такой рожей только в комнату страха детишек пугать.

Йен через силу рассмеялась.

- Давай, не тяни. То-ошно становится от этих прощаний.

Я кивнул. Рукоять костяного ножа выскальзывала из пальцев, но я заставил себя держать его прямо. Хоть смерть должна быть без страданий.

- Адам?

- М?

- Я люблю тебя. Как друга.

- Нужен был бы друг, так бы и сказала, Холхост тебя побери. Что я, не пойму, что ли? Зачем усложнять-то?

- Я просто…

Ее тело пронзила последняя судорога. Глаза медленно потухли. Мышцы расслабились.

Смерть – странная штука. Наверное, даже страннее, чем любовь. Кто-то ее боится, а кто-то ждет ее как старую подругу, приглашая к себе домой на кружку чая, но каждый видит в ней перерождение. Прямой путь на Ледяную Пустошь или Сады Предназначения. Но никто не хочет понять, что смерть – это конец. Не тьма, не свет. Просто пустота. Разве это не ясно?»

- Чертова мышь, - недовольно бурчит Ольха, выкидывая дохлую тварь за хвост в окно. – И какого черта ты только сдохла, а? Или, может быть, наш Йен маг? Ха!

Ненавижу мышей. И крыс. От них смердит как от помойки, а еще они разносят заразу. Видал я одну бабенку, так вы представьте: она их разводила! Я даже в дом к ней заходить не стал. Ну, а как вообще находиться в комнате, в которой у тебя вся кожа покрывается от аллергии волдырями, а нос чешется так, что хочется его оторвать?

И барсуки. Те еще твари…

«- Уилл, ты ведь сдохнешь, - я рассмеялся. – Как и отец, Уилл. Мертвым будешь. Что тебе первым отрезать? Палец? Ногу? Или, может быть, язык? Что ты молчишь, Уилл? Смотри: вот Йен. А вот мой учитель, с которым вы так умело сговорились. Хотел отомстить, Уилл? Так чего не отомстил сам, своими руками, Уилл? Отвечай!

Я зашипел, вправляя вывихнутую руку, которая уже начала опухать.

Церковь опустела. Только железные люстры с желтой позолотой раскачивались туда-сюда, звеня цепями, и яркие рассветные лучи восходящего солнца пробивались сквозь мозаичные окна, покрывая запекшуюся на полу кровь прекрасным блеском.

Брат стоял в десяти шагах от меня. Его руки дрожали то ли от страха, то ли от ненависти к сидящей перед ним личности, а рот беззвучно открывался и закрывался, не в силах брякнуть ни слова.

- Давай, Уилл, - я подмигнул ему целым глазом. – Убей меня, братишка. Попробуй. Ведь ты этого хотел? Чужими руками. Руками моего учителя убить хотел, да еще и Йен приплел. Сволочь… Ничуть не лучше отца.

- Заткнись, - сглотнув, хриплым голосом ответил мне Уилл.

- Не-а, братишка. Прошло то время, когда я вам подчинялся, вонючий ты урод! Этот день должен был стать лучшим днем моей жалкой жизни, а ты все испоганил. Как всегда, брат, как всегда.

- Замолкни!

- Мне надо было только убить одного из них. Не Йен. Одного из тех тварей, которые станут монстрами, и все. Плевое дело. Но ты подговорил его подсунуть мне ее, - я кивнул в сторону лежащей рядом девушки. – Какого черта, братишка?

Уилл медленно вытащил из-за пазухи пару метательных ножей. Одно лезвие было серебряным, а от другого смердело солью и железом.

- Идиот. Серьезно? – взглянув в его глаза, я понял, что он серьезно. – Тогда давай. Попробуй. Папочка будет гордиться своим стукнутым сынком. Конечно, если он сейчас не смотрит на нас из ледышки Пустоши, хлопая глазами. А, стой, я ведь не знаю, можно ли хлопать глазами во льду!

- Хватит болтать!

Уилл взревел. Он кинулся на меня, занося оба ножа, но в самый ответственный момент поскользнулся. Носком сапога он задел Йен и с размаху полетел на пол – прямо на заботливо подставленный мной серп.

- Вот и все, братишка, - я похлопал его по плечу. - Вот и все…»

- Я ведь поняла, о чем вы говорили, Йен, - шептала мне Ольха, попивая из кружки сидр. – Мне еще мама рассказывала об этом… испытании. Чтобы стать проводником, надо убить того, кто точно станет монстром. Раньше я не понимала, какого черта она несет, но теперь все встало на свои места. Мне ведь придется убить человека, Йен? Или двух? Ответь мне, Йен, пожалуйста.

Ага, Холхост тебя побери! Щас я прям вскочил и выложил ей все на блюдечке… А вообще хорошо. Ну, хорошо, что она все знает: меньше проблем. Сопли, слезы, вся фигня…

- Только ведь это что-то вроде посвящения, разве нет? Так почему сейчас?

Почемушто. Захотелось так, что ж сделать!

- Я боюсь, - естественно, дура, все боятся! – А что если у меня не получится? Что будет тогда? Я не хочу уходить…

Поздно уходить, девчонка. Теперь у тебя только два выхода: или справиться с задачей, или очутиться в Садах. Хотя что за бред! Пустота – туда тебе дорога. И выпишу тебе скоростной билет я сам, прямо до пункта назначения.

- Глупо, наверное. Надеюсь, ты меня не слышишь, - кажется, она хныкала. Черт, только не это! Выслушивать слезные признания девчонок как очутиться в кипящем котле с маслом. То есть и шумно, и больно. – А мне понравилось, знаешь ли. Конечно, опасно, иногда до жути страшно, но, черт возьми, мне нравится! После Фальрика я наконец-то ощущаю, что что-то могу сделать, что моя жизнь в моих руках.