Апреля 18, в вербное воскресенье, видел я большой русский праздник, когда они изображают благословенный въезд вашего спасителя Иисуса Христа в Иерусалим [103]. Это произошло при большом стечении народа и великолепии, присутствовал сам царь в сопровождении бояр и знатнейших господ, а также патриарх. Патриарх сидел на белой лошади в белом облачении, изображал Иисуса Христа. Его величество самолично, поддерживаемый двумя боярами, вел коня за уздечку; он был в великолепной одежде, с царской короной на голове. Патриарх был одет во все белое, и на голове у него была круглая шапка, украшенная крупным жемчугом, поверх которой стояла корона. В правой руке держал он золотой крест, усыпанный алмазами и драгоценными камнями, им он благословлял теснившийся вокруг него народ. Он сидел поперек лошади с дорогой сбруей, взнузданной и оседланной подобно ослу. По бокам и позади патриарха и его величества шли епископы и другие попы в белых ризах и дорогих стихарях, несшие книги и хоругви (знамена). Другие шли с кадильницами, которыми они кадили перед народом. Дорога, по которой они проезжали, была устлана красным сукном от царского дворца до равелина. Здесь патриарх сошел с лошади, которую тут же привязали; за ним последовали знатные дворяне, несшие большое дерево, обвитое шелком и увешанное яблоками, винными ягодами и изюмом. На этом дереве сидели маленькие дети с яблоками и зелеными ветвями в руках. За ними шел народ, разбрасывающий пальмовые и другие ветки по дороге. В руках у многих были ветви, и они пели: «Осанна, сын Давидов, благословен грядый во имя господне, осанна в вышних!» Дойдя до равелина, они совершили некоторые церемонии, после чего процессия тем же порядком пошла обратно. Патриарх подарил его величеству за то, что тот вел лошадь, 200 рублей или дукатов. Я видел также, как праздновали праздник пасхи, когда (по древнему обычаю) при встрече целуются и говорят «Христос воскресе» и дарят друг другу крашеные яйца. К концу недели на всех улицах торгуют крашеными яйцами: красными, синими, желтыми и других цветов, и никто, будь то мужчина или женщина, благородный или неблагородный, не откажет другому в таком поцелуе и яйце. Наступает всеобщая радость, и по окончании поста (который они соблюдают строже, нежели католики) русские радушно приглашают друг друга в гости, чему следуют как духовные, так и светские люди. Также происходит большое стечение народа у торговцев пивом, медом и водкой, и многие напиваются, что является корнем зла и отчего впадают в великий грех и убийства.

4 мая выехали мы из Москвы на струге (Stroegh), c добрым запасом различного военного снаряжения [104]. Струг — судно, напоминающее плоскодонную ладью, и вмещает примерно 16 ласт [105]. Нас было пятнадцать человек, ехавших вниз по Москва-реке (Mosquerika), на другой день прибыли в Коломну (Colomna), город на расстоянии 36 немецких миль по воде, сухим путем по льду и снегу — не более чем 10 миль от Москвы. Город окружен каменными стенами и башнями, и возле него протекает река Москва, через которую переброшен длинный деревянный мост.

6-го числа вошли мы в Оку (Oka), довольно широкую и глубокую реку, с которой сливается река Москва. Вечером мы прошли мимо деревни Дединово или Дедново (Dydenof иди Dedino) и подошли к нашему кораблю, называвшемуся «Орел», который и был, как герб его величества, изображен на корме [106]. Нас радостно встретили и приветствовали полковник Корнелис Букховен и наш шкипер Ламберт Якобс. Кроме них на корабле были дозорщиками обер-лейтенант Старк (Stark), хирург Шак (Schak), два капитана, шлифовальщик алмазов Антон Мюнстер, толмач и писарь. Размер месячного жалованья был таков [107]:

На нашем корабле было 20 немцев,

12 мая мы снялись с верфи, или места кораблестроения, и вышли, подняв паруса. Полковник Букховен провожал вас на расстоянии двух миль. В этот же день мы прибыли в село Никольское (Nicolo), где все продавалось очень дешево: я купил за одну копейку, стоящую не более одного стейвера, две прекрасных утки, и торговец радовался и веселился, словно получил большую прибыль.

13-го мы отошли от Дединова почти на 31 милю и прибыли в деревню Белоомут (Omuta). Через два дня мы дошли до Переяславля (Pereslaf), это довольно значительный городок, построенный из развалин Рязани (Resansky) — известного в прежние времена города. При неожиданном набеге татары разрушили его дотла и переселили жителей в Переяславль.

17-го мы были под Рязанью, по развалинам которой можно было судить, что она была большим городом. Мы проходили мимо зеленых лесов, загородных домов и прекрасных садов.

19-го мы прошли мимо красивых деревень и превосходных монастырей до Новоселок (Novosolky), поместья, принадлежащего архиепископу. Мы закупили скот, который здесь дешев и находится в изобилии, и отправились дальше в Шилово (Schilko), Терихово (Tericho), Тинорскую слободу (Tinersko Slavada), Kaпaново (Kapanouw) и др.

22-го мы бросили якорь в небольшом городе Касимове (Kassieme-gorod). Здесь расположен двор князя Рескитского (Reskitsky) и его матери [108]. Наш капитан и шкипер хотели засвидетельствовать ему свое почтение, но, придя туда, узнали, что он уехал в Москву. Дворецкий принял нас очень приветливо, пригласил к столу, за которым подавали вареную и жареную рыбу и пили мед и водку. В благодарность мы поднесли ему табак и другие подарки. Касимов был в прежние времена татарской крепостью, теперь он подвластен русским, его князь в двадцатилетнем возрасте подчинился царю.

23-го мы прошли мимо многих деревень и монастырей, 24-го бросили якорь у большой деревни Ляхи (Leshy).

25 мая мы прибыли в город Муром (Momma), населенный московитами и татарами, называемыми мордвинами, здесь и начинается их граница. Но Муром и все города и деревни этой области подчинены его величеству.