20-го отправился я с хозяином осмотреть великолепную и прекрасную гробницу шаха Сефи [180]. Набожный и благочестивый перс снова предался посту и молитвам, как перед тем, когда мы посещали гробницу Сеида Джабраила. Усыпальницы шаха Сефи и других персидских королей расположены возле площади. Сначала приходят к большим и прекрасным воротам, где висит толстая серебряная цепь в виде полудуги, которую во всю длину пересекает крестом другая; они повешены в память Мерагского хана (Merraga) [181]. Ворота эти ведут во внутренний двор, вымощенный четырехугольными камнями. По бокам всевозможные арки и своды, где находятся лавки с различным товаром. Отсюда можно пройти через большие ворота и веселый двор, где каждый может гулять в свое удовольствие, но где под страхом тяжелого наказания запрещено срывать что-нибудь. Лет пять тому назад пьяный перс срубил саблей большую ветку, за что его схватили и тут же зарубили его собственной саблей. Вверху на воротах, также висит серебряная цепь, весьма тяжелая, ее пожертвовал в память своей набожности и благочестия хан из Ганджи (Kcyntze). Здесь у нас отобрали оружие, и мы со двора вошли в здание. Как только мы подошли к входу, Хаджи склонился к земле и поцеловал мраморный порог, строго приказав мне не притрагиваться к нему и перешагнуть через него, сказав мне при этом на ухо, чтобы я поостерегся коснуться нечистыми ногами камня, который целовали столько святых пилигримских рыл. И то уж слишком много, что допустили и разрешили неверному осмотреть и посетить такое достойное и святое место. Я согласился и поступил так, как хотел хозяин, после чего мы вошли в длинную, вымощенную красивыми камнями залу с различными арками. На правой стороне бежала из серебряного крана прозрачная вода, проведенная по трубам из колодца более чем за милю отсюда. В конце этого двора находится круглый зал, облицованный синими и зелеными полированными камнями, устланный драгоценными коврами, а посередине внесли два тяжелых серебряных подсвечника. Вдоль стен с обеих сторон сидели священники в белых одеждах, которые время от времени громко пели и одновременно кланялись друг другу. Это место называется Чиллахане (Tzchillachane), в память 40 дней, которые, по словам персов, провел здесь шах Сефи в неустанной молитве и посте, довольствуясь в день всего одной чашей воды. Дальше мы вошли в другие ворота, где также висела серебряная цепь — дар хана Али. Помещение, куда мы пришли, было выложено пестрыми камнями. Здание — круглое, как купол, а дверь обита толстыми серебряными дощечками и тяжелыми серебряными кольцами. У входа лежал превосходный ковер, на котором мы сняли сапоги; от этого никто не освобождается, даже сам шах не хочет пользоваться преимуществом, и чтобы дать другим пример набожности и показать благочестие, снимает обувь у первых ворот. Мы прошли по галерее, устланной коврами в другое здание, дверь которого была обита золотыми дощечками, по повелению шаха Аббаса, обещавшего и давшего обет, когда он воевал в Хорасане с узбеками, сделать это для святой могилы в случае победы, что и исполнил [182]. Помещение было не очень велико, длина свода доходила едва до восьми клафтеров, а ширина до пяти. Внутри висело несколько золотых и серебряных лампад. По обеим сторонам сидели двенадцать священников, перед ними стояли маленькие скамеечки с книгами из пергамента, содержащими различные тексты из алькорана, по которым они по очереди читали и пели. Отсюда мы вышли в другое место, обнесенное толстой серебряной решеткой, куда надо было подняться по трем серебряным ступеням. Это было последнее место для молитвы, где наш хозяин прочел свою молитву, как казалось, с внешним и внутренним благочестием. Отсюда нужно было подняться еще выше на одну ступень в весьма толстой решетке, сделанной из чистого золота, за которой возвышалась истинная гробница шаха Сефи. Она была высечена из прекрасного мрамора, высотой примерно в три фута от земли, девять футов длины и четыре ширины и покрыта красным бархатным покрывалом. Над ней висело несколько золотых лампад, а рядом стояли два больших золотых подсвечника, куда каждую ночь вставляют и зажигают восковые свечи. Двери этой золотой решетки не отворяют ни для кого из мирян, какого бы они ни были сословия, даже самому шаху. Вблизи от гробницы находились могилы шаха Измаила Сефи и других царей и цариц, перед которыми висели плохие занавеси без особых украшений и великолепия.

Затем мы прошли в библиотеку — весьма большое помещение без единого столба. Книги там лежали на полках одна на другой, некоторые переплетенные в золотые и серебряные ткани. В этом зале было несколько отдельных уголков, где стояло много фарфоровых чаш, горшков и кувшинов, из них пили и ели король и иные высокие господа, когда прибывали сюда служить богу, считая, что смиренным не полагается есть на золоте, серебре или из дорогих сосудов, ибо сам шах Сефи пил и ел из деревянных. Из этого зала или библиотеки проходят через дверь, которую шах Аббас также велел обить серебром, в кухню, где все выглядит весьма нарядно и мило. Котлы замурованы, а вода проведена по свинцовым трубам и льется через серебряные краны. Повара и поварята, каждый в своем углу, делали молча свое дело, как будто выполняли его с глубоким благоговением. В той кухне готовят ежедневно более чем на тысячу людей: священников, служителей, пилигримов, бедных. Это происходит три раза в день: в первый раз в шесть часов утра, затем в десять и после полудня в три часа. Первый и второй раз за счет сокровищ шаха Сефи, откуда ежедневно отпускается пятьдесят рейхсталеров; последний раз оплачивается правящим в это время королем. Перед началом еды раздается звон двух литавр, привезенных шахом Садреддином из Медины, где их в прежние времена употреблял сам Мухаммед. Еда состоит из лучшего белого риса, мяса и отличного супа, чем каждый может наесться досыта. Из этой большой кухни выходят в красивый сад, где находятся гробницы султана Хайдера, шаха Тахмаспа и других персидских королей, и на них нет особых замечательных украшений. В этой прекрасной усыпальнице покоились тела или останки двенадцати персидских королей [183], а именно:

1. Шах Сефи, сын Джабраила.

2. Шах Садреддин, сын Сефи.

3. Шах Джунейд, сын Садреддина.

4. Султан Хайдер, сын Джунейда, с которого турки живьем содрали кожу.

5. Шах Хайдер второй.

6. Шах Измаил, сын Хайдера.

7. Шах Тахмасп, сын Измаила.

8. Шах Измаил второй, сын Тахмаспа.

9. Шах Мухаммед Худабанде.

10. Шах Измаил Мирза.

11. Шах Хамза Мирза,

12. Шах Аббас

сыновья Худабанде.

Это прекрасное сооружение начал строить по приказу шаха Садреддина архитектор, привезенный им из Медины, о котором персы говорят, что модель была внушена ему небом. По их обычаю над дверью стоят следующие стихи:

«Кто чист сердцем, пусть войдет сюда и молит бога, и грехи его наверное простятся ему».

Первая постройка была красива и великолепна, однако со временем шах Джунейд увеличил ее, прибавив двор и другие здания.

Богатства и доходы гробницы Мазара весьма велики — как установленные с его основания, так и каждодневные приношения и дары, поступающие не только от персов, но также от индусов, татар и других за истолкование учения Али. Они жертвуют при всех паломничествах, в болезни, в нужде, при трудных обстоятельствах, во время дальних и опасных путешествий, однако с условием, что их моление и желание будет замечено; тогда и они соблюдают свое обещание и обеты лучше, чем другие. Также большие сокровища получает Мазар по завещаниям за упокой души умерших: не только деньги, но и волов, овец, лошадей, верблюдов, ослов и другие товары. Скот режут и раздают бедным, остальное продают и превращают в деньги. Для: приема сокровищ король поставил двух людей, принесших присягу; между ними стоит круглый сундук для денег, покрытый красным бархатом. Пилигриму дают за его дары или жертвы гореть освященного аниса и свидетельство, что он посетил святой Мазар, молился и принес жертву. Эта грамота называется Зияретнаме (Sayaretname) и служит нередко тем, кто ее имеет, к сохранению жизни даже в проступках против чести и личности короля. Но жадность к деньгам доводит до того, что писец тайно доставляет такую грамоту нуждающимся, так что и в этой святости столько же обмана и хитрости, как и в других торговых делах.

вернуться

180

Шейх Сефи жил во времена Тамерлана в Ардебиле. Описание гробницы шейха Сефи в «Путешествии» Олеария занимает всю XXVI гл. 4-й кн. (стр. 585–592), откуда его и заимствует Стрейс.

вернуться

181

У Олеария, Хан Меррага — «Ага хан»; Хан Генджа — «Магумед хан»; Хан Али — «хан Капанский» («Путешествие», стр. 585–586).

вернуться

182

Аббас (1557–1628 гг.) — седьмой шах из династии Сефевидов.

вернуться

183

Этот список лиц, погребенных в Меншайхе, заимствован у Олеария. Стрейс допустил ошибку, обозначив Сефи, Седредина, Джинида и Айдера как шахов. У Олеария Schich — шейх. Династия же шахов Сефевидов началась с Измаила («Путешествие», стр. 590).


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: