В Казвине мы пробыли целых восемь дней, и 17-го снова пустились в путь и прибыли вечером в деревню Мембере (Меmbere), дома которой заканчивались круглыми сводами и издали напоминали печи для выпечки хлеба [189]. Здесь всего было в изобилии, и мы расположились на ночлег.

18-го мы были в деревне Аресенг (Areseng), где протекал прекрасный ручей с хорошей ключевой водой и в изобилии были гранаты, померанцы, лимоны и другие превосходные фрукты, некоторые свежие, другие заготовленные впрок. Мы остановились здесь на отдых.

19-го мы снова пустились в путь и шли по высокой, по ровной местности на протяжении примерно семи миль и после обеда прибыли в большой каравансарай Хоскеру (Choskeru), со многими комнатами и конюшнями. Посреди огромного двора был прекрасный колодец; на его стене мы нашли много немецких, польских и русских имен, куда я приписал и свое [190].

20-го мы имели весьма приятное путешествие по местности, где часто попадались деревни и отдельные хижины в поле. К вечеру мы прибыли в каравансарай, где расположились на ночь, и на другой день продолжали путь в Сабу — город, лежащий на широте 34°56′ в открытом поле на ровном месте, имея с правой стороны гору Эльвенд (Elwend), вершина которой видна с разных мест. Саба далеко не такой большой город, как Казвин, однако обнесен валом из обожженных на солнце кирпичей. В самом городе мало достопримечательного, ибо все разрушено и улицы содержатся в большой грязи. Пища, употребляемая здесь, та же, что и в деревне; торгуют плодами, которые растут в изобилии как в самом городе, так и вне его: гранатами, лимонами, померанцами, виноградом, хлопком и т. д. Здесь произрастают прекрасные хлебные злаки и ячмень, который здесь так дешев, что им кормят лошадей. Неподалеку от Сабы находится местность, где почва красная и бесплодная. Персы говорят (их обычные суждения о всем необычном), что это превращение было чудесным знамением, когда Омар-Саад (Omarzaad), владевший этим краем, убил святого Хуссейна, за что Мухаммед проклял землю, оставив ее по сей день бесплодной даже для потомков [191]. В окрестностях Саба выращивают много табака, он растет там и в диком состоянии, жители извлекают из него прибыль и доход, как и из других плодов.

24-го мы выехали из Сабы и расположились вечером в каравансарае Шах-Фарабад. Нам было удобно ехать в это время года благодаря холоду, ибо летом невыносимо как от знойного воздуха и раскаленной почвы, так и от палящего ветра в сухой и песчаной пустыне, от которой шел жар, как из раскаленной печи, о чем свидетельствует тяжкая болезнь моего хозяина после подобного путешествия.

25-го мы пустились в путь и прибыли в Кум (Khom). Мы остановились в каравансарае, расположенном вблизи большого рынка. Кум весьма древний город, он и теперь еще довольно велик, но в древности он должен был простираться еще дальше, о чем свидетельствуют разрушенные стены. Он лежит под 34° 17’ северной широты, на ровном месте, в открытом поле, справа проходят горы Эльвенд, откуда по направлению к городу сбегают две реки, которые сливаются неподалеку от него и протекают через город. Через реку переброшен моет для зимней и дождливой поры. Летом же это маленький ручеек, часто совсем пересыхающий.

Неподалеку от моста стоит маленькая часовня, о которой говорят, что там погребена сестра Имама Ризы (Iman Risa), одного из славных потомков Мухаммеда, вследствие чего эту женщину почитают святой и к месту относятся с большим благоговением. В городе большие и широкие улицы с прекрасными сводами и ходами, где можно найти защиту от дождя и жары. В этой местности и в самом городе растут различные превосходные плоды, как и в Саба: хлопок, табак и др. Там же растет и особый вид дынь, которые по окраске и форме напоминают померанец, и их часто смешивают и только разрезав видят, что это пятнистые дыни с таким приятным запахом, что их большей частью носят в руках, чтобы нюхать; помимо этого они довольно вкусны. Там встречается еще особый сорт кривых огурцов, длиной около трех четвертей локтя, их заготовляют в уксусе, как у нас, и они довольно приятны на вкус. Обыкновенные дыни сладки, как сахар.

В Куме гораздо больше съестных припасов, чем в Сабе, и здесь находятся во множестве мастера клинков и рукояток, которые они весьма ловко смягчают и закаливают. Изготовляются клинки, за которые платят 50 голландских гульденов и более за штуку. Сталь получается из города Нирис (Niris) за Исфаганом, где находятся лучшие рудники. Помимо кузнецов там много гончаров, изготовляющих всевозможные горшки, миски и сковороды, которые развозят и употребляют по всей стране. Народ здесь весьма приветлив и с ним можно иметь дело, если не боишься что-нибудь потерять. Приходится больше следить за их руками, чем за их словами, ибо они так искусны и ловки, что не успеешь оглянуться, как что-нибудь пропадет. У моего патрона украли две сабли, у меня табакерку, которую я сумел сохранить при всех напастях от разбойников и убийц.

Наш караван отдыхал в течение шести дней, и наши купцы закупили много посуды, клинков и большие горшки с маринованными огурцами. У меня здесь была стычка с одним греком-отступником, который меня все время ругал неверной собакой. Мне было тяжело переносить все это от отрекшегося плута, я дал ему затрещину, хорошенько отделал и сказал: «Продувная бестия, ты по крайней мере должен поверить и сознаться, что тебя били не собачьи лапы». Он выхватил нож и хотел плутовским образом заколоть меня, когда я бил его, сидя на нем верхом, но я предупредил такое несчастие, вырвал силой у него из рук нож и сделал ему нарезы на щеках в виде красивого креста, говоря: «Видишь, вероломный, паршивый пес, теперь ты будет носить знаки Христа, хотя ты и добрый Мухаммеданин». Он начал выть, а я бросился бежать, пока не спрятался и не был в безопасности, ибо если бы этот продувной крестоносец пожаловался на меня наместнику или даруге (Daruga), то мне дорого обошлись бы эти порезы. Я пока старался не показываться и дожидался отхода каравана, что произошло на другой день. Я присоединился к нему и уехал.

1 января мы отбыли из Кума и доехали к вечеру до каравансарая Касмабат (Kasmabath), где расположились на ночлег. Начались холода, ночью появился лед толщиной в дукат, несмотря на то, что днем стояла хорошая, легкая и приятная погода.

2-го мы очутились в красивой деревне Сенсен (Sensen), в пяти милях от Кашана (Kaschan), куда мы прибыли на следующий день и остановились в великолепном королевском каравансарае, который скорее походил на дворец князя, чем на гостиницу. Мы в этот день прошли большой путь и вовремя вошли в знаменитый город Кашан [192]. Город лежит под широтой 33°51′. Он выстроен длинной полосой и простирается приблизительно на полмили с востока на запад. Он расположен в открытом поле и окружен каменной стеной и круглыми башенками по образцу старых крепостных сооружений. По эту сторону города находится большое ристалище, различные стрелы и диск для стрельбы в цель. По левую руку расположены королевские сады и летние дома; один из них весьма велик, в нем насчитывают до тысячи дверей и окон. В настоящее время Кашан самый значительный и населенный торговый город в Персии. Там отличный, превосходный базар и майдан с изрядными сводами и красивыми ходами. Здесь вырабатывается большая часть шелков и других тканей, которые имеются в Персии и продаются в другие страны. Здесь ткут много бархатных и атласных тканей, но не так искусно, как в Европе, поэтому шах часто посылал в Венецию за хорошими мастерами, но ему никогда не удавалось заполучить их.

Каравансараи, которых здесь множество, превосходят по величине и великолепию большинство каравансараев других персидских городов. Наш походил скорее на королевский дворец, чем на гостиницу, и в нем насчитывалось 65 покоев. Внизу под сводами были устроены стойла, наверху комнаты и чуланы для проезжающих. В этом городе останавливается много индусских и других купцов. Здесь весьма много ткачей парчи и шелка и других ремесленников, но вместе с тем так много бездельников и нищих, как ни в одном городе. Здесь доставляют в изобилии плоды, вино и скот, и здесь можно жить на небольшие деньги. Однако кроме всего того, о чем мы писали, имеется зло, которое одинаково терзает и мучает как местных жителей, так и приезжих: чрезмерная жара и тяжкие муки от ядовитых скорпионов, совершенно черных, толщиной и длиной в палец. Их, пожалуй, можно сравнить с крабами. Из-за этих гадов жители весьма редко спят на земле, как это принято в других местах, но ложатся на четырехугольные высокие станки. Несмотря на то, что эти скорпионы весьма ядовиты, очень мало людей умирает от них, ибо к укусу тотчас же прикладывают медь, что останавливает распространение яда; на это годятся их медные монеты, называемые пуль (Pul). После этого накладывают мед и уксус на рану, чтобы она зажила.