На западе находится большая мраморная лестница с двумя подъемами: один к югу, другой к северу. Каждая лестница в тридцать футов длины, семнадцать ступеней высечены из одного куска мрамора, который поистине должен был быть весьма большим, ибо каждая ступенька отстоит от другой на полфута. Поднявшись вверх на 32 или 33 ступени, выходят на большую четырехугольную площадку для отдыха, обнесенную стеной и вымощенную плитами из весьма твердого и блестящего, как зеркало, мрамора, с высеченными по обеим сторонам и спереди всевозможными зверьми: львами, слонами, лошадьми и др. Отсюда выходят на большую площадку в девяносто шагов длины и ширины, где стоят восемь ворот, четыре из них в шесть, другие в три локтя шириной. Над воротами и по сторонам от них видны различные изображения и фигуры, так тонко и искусно изваянные во всех мелочах, что я с полным правом могу назвать их единственно прекрасным и бесценным чудом зодчества из всего виденного мною во всех странах, где я был. В стену был вделан гладкий, как стекло, камень, в котором отражался человек, кроме того на нем было написано несколько строк тайными письменами, которых до нашего времени никто не мог прочесть, и буквы этой надписи, большей частью широкие снизу, заостряются кверху. Там также много изображений великанов, быков, грифов, тигров, олимпийских игр и битв. Видны изображения музыкальных инструментов, венков и различного оружия в поднятых руках. Местами изображены всадники, из них некоторые вооружены луком и стрелами, другие копьями, щитами, саблями и палицами. Их одежда весьма необычна, у них круглые, ровные и остроконечные шапочки. Над самыми большими воротами среди прочих изображений видно изображение короля в длинной одежде и с длинными курчавыми волосами. Его платье с широкими рукавами и большими складками спадает до самой земли, напоминает теперешнюю одежду жителей Ирака, у него весьма длинная борода, повязка на голове подобна той, которую носили римские императоры в прежние времена; в левой руке он держал земной шар, в правой — скипетр. Жители говорили, что это должно изображать царя Соломона; но так как он держал в руке земной шар, то я скорее поверю, что это Александр Великий, который считал, что покорил весь мир, и в этом месте, как говорит история, были его первый дворец и резиденция. Рядом с этим изображением видны различные другие, но это лица, судя по их виду и одежде, меньшего достоинства; у них короткое платье с весьма узкими рукавами и узкие штаны, они очень походят на крестьян из окрестностей Дербента. Некоторые из них несли незнакомые кушанья, другие вели лошадей и коров, иные же приготовляли коров и овец к жертвенному закланию, о чем можно было судить по различным употребляемым при этом орудиям, которые несли в руках другие. В этом большом помещении было еще много других фигур, значения которых я не мог понять. Отсюда можно было снова пройти по большой и широкой лестнице в другое весьма обширное помещение, где находилось большое изображение (насколько можно было судить по короне или лучше по увенчанной шапочке) короля, молящегося перед огнем, солнцем и змием. Все это было высечено на каменной стене. Жители называют эту картину Джемшид (Jamschet или Jemscha) по имени того, кого персы считают строителем. Большинство изображений было позолочено, что видно еще и по сию пору. Там в хорошей пропорции искусно изображены некоторые битвы, высеченные па стене из черного мрамора. Когда это здание стояло во всем своем великолепии, оно с полным правом считалось самым замечательным чудом зодчества во всем мире, ибо, судя по развалинам и тому, что мы находим в древней истории, этот замок был окружен тройной стеной. Первая была укреплена больверками и башнями высотой в шестнадцать локтей, очень искусно выстроенными, о чем свидетельствуют развалины; другая была столь же великолепна и вдвое выше, а третья высотой в шестьдесят локтей. На каждой стороне были большие ворота и много башен, все сложено из твердого и прочного камня. К тому же крепость была окружена тяжелой и толстой изгородью и рвами для устрашения врагов. Невозможно представить себе или узнать, каких сокровищ стоило это великолепное здание, и весьма прискорбно, что такое прекрасное сооружение так легкомысленно было сожжено и разрушено, хотя его построили так, что оно могло поспорить с вечностью. По свидетельству древних историков, это произошло однажды на пиру, когда запьяневшего Александра Великого уговорила великая и прославленная блудница Таис такими словами: он-де окажет величайшую дружбу грекам и нанесет худшее оскорбление и горе персам, уничтожив этот город, так долго наводивший ужас на всю Грецию. Тогда Александр поджег княжеский замок, ему последовали гости и блудницы, вследствие чего это неоценимое, драгоценное и прочное здание в одно мгновение было охвачено пламенем. Заметив это, солдаты сбежались со всех сторон, чтобы потушить пожар, но, когда они увидели, что сам царь подкладывает огонь, они отступили и принесли еще больше дров, и этот замок, всегда свободный и непреодолимый для оружия, был уничтожен и опустошен опьянением и советом блудницы.

На расстоянии примерно двух миль от Шильминара видны еще некоторые уцелевшие изображения и среди них одно, о котором жители говорят, что это Рустам (Rustan), прославившийся при жизни смелый герой, отчего многие персидские воины называют себя этим именем. Это изображение Рустама, как и многие другие, было непомерно велико. Рустам был вооружен палицей и другим очень древним оружием. Персы рассказали мне о нем столько побасенок и сказок, что я считаю излишним приводить их здесь и задерживать читателя.

После того как караван хорошо отдохнул и насладился приятными кушаньями и напитками, мы снова двинулись в путь и к вечеру пришли в деревню Аликон (Alikon), где все было в изобилии, что нас весьма обрадовало, и мы купили ячменя для корма нашим лошадям. Мы провели половину ночи в весельи, другую отдыхали и, уехав на другой день, прибыли восьмого марта в город Шираз, где я велел отвезти на склад имущество благородной нидерландской Ост-индской компании. Я узнал, как только прибыл в город, что там живут кармелитские монахи, которые много помогают проезжим христианам, и что один из них хочет поехать в Гомбрун. Тогда я справился об их монастыре и заговорил с двумя отцами: один был неаполитанец по имени Феличелло, другой поляк из Варшавы по имени Ядислав. Они приветливо встретили меня и щедро угощали вином и едой не только в день моего приезда, но и в последующие шестнадцать дней. Эти добрые и щедрые люди отвели мне прекрасную комнату для жилья.

Тем временем мои спутники по каравану проявили себя негодными и строптивыми, заявив со скверными и пустыми отговорками, что они ни шагу не ступят дальше. Они получили в Исфагане половину условленного вознаграждения, а мы далеко еще не прошли половины пути. Как бы там ни было, считали ли они, что мне нечем с ними расплатиться, так как меня обокрали, или что их ждет по приезде в Гомбрун наказание за кражу, но они бросили меня с моими вещами, и я должен был раздобыть других людей, свежих лошадей и верблюдов, что мне стоило бы большого труда, если бы не помощь помянутых священнослужителей: по их ходатайству я снова получил других лошадей и верблюдов.