19-го утром поехали мы дальше и вскоре завидели приятную долину, где было много финиковых пальм и различных красивых домов. Там купил я молоко для утоления жажды. Они спросили меня, откуда я еду. Я ответил, что из Ширвана, из Шемахи, чему они крайне удивились, считая это большим и долгим путешествием. Это простые и бедные люди, которые редко оставляют, а то и никогда не покидают эту долину и полагают, что в мире нет иной страны кроме Персии. Они не взяли с меня денег за молоко и охотно поговорили бы еще со мной, но время не позволяло дольше мешкать. С наступлением вечера мы прибыли в город Лару, где тотчас же въехали в голландский дом — превосходное и отличнее здание. За ним наблюдали и охраняли его старик с женой, приставленные туда благородной Ост-индской компанией. Здесь я велел починить сломанные ящики, снятые с наших верблюдов.

Город Лар довольно велик, и у него нет валов, которые бы его защитили от серьезного нападения, ибо имеющиеся сложены на обожженных на солнце кирпичей. Однако он может отражать врагов, покуда его охраняет замок, лежащий на северной стороне горы. Этот замок окружен толстыми стенами и господствует над городом. Только в одном месте к нему ведет узкая тропинка. Там лежат тяжелые картауны, которые король привез сюда из Ормуза (Ormus), когда он занял город с помощью англичан. Вокруг города Лара растет много фиников, совсем нет вина, и так как в той местности нет никакой особой торговли и занятий, то там встречается мало богачей. Большая часть народа утоляет жажду чистой водой, которая, как и здешний воздух, нездорова и вредна, и не только приезжие, но и сами жители часто подвергаются тяжким болезням и страдают от длинных тонких червей, которые вырастают иногда до двух футов между кожей и мясом, и вырезают их не без мук и боли.

Жители города приветливы, услужливы и гостеприимны, большие любители искусства и наук. Неподалеку от замка, в горах, было найдено прекрасное масло или бальзам, который персы называют Муммаи кобас (Mummay Kobas). Этот бальзам собирают в июне, он стекает по каплям из маленькой жилки в горах. В этом месте по приказу шаха поставлена сильная стража, и если кто попытается притронуться к нему, это будет стоить ему жизни. Бальзам этот считают самым лучшим и верным средством против яда. Говорят даже, что во всем мире не найти ему равного, ибо нет яда, каким бы он ни был сильным, чтобы бальзам тотчас же не изгнал его из человеческого тела. Благодаря этому действию бальзам берегут в Персии больше, чем самое ценное сокровище, и он находится в распоряжении шаха, который иногда весьма бережливо дает его тем, кому хочет оказать наивысшую милость и благоволение, однако под тем условием, что они его не выпустят за пределы Персии. Кое-где за городом Ларом видны всевозможные круглые столбы в назидание разбойникам, которые делают дороги небезопасными, грабят и убивают проезжающих. Сперва закапывают разбойников живыми в землю до пояса, а потом замуровывают верхнюю часть туловища в столбы.

22-го мы попрощались с Ларом и поехали высокими горами и видели, как местами из кустарников выбегали кабаны. Двоих наши подстрелили из ружей, но оставили их на дороге, так как персы питают большое отвращение к свинине и полагают, что вынуждены искать новую дорогу, ибо пуля, пролетевшая по воздуху, осквернила путь. Напротив, к орлам они питают склонность, и из их слов можно заключить, что это лакомое блюдо, и они иногда едят их сырыми, невзирая на то, что эти птицы стаей набросились на кабанов и в короткое время обработали их так, что от них ничего не осталось кроме внутренностей и костей. В этот день была дождливая погода, и дороги сильно испортились, но мы прошли семь миль и к вечеру вошли в веселый каравансарай, где расположились на отдых.

23-го мы выехали очень рано, оставив по правую руку деревню Фаратэ (Farate), лежащую подобно огромному увеселительному дворцу в роще из финиковых, померанцевых и лимонных деревьев. По дороге повстречалось нам несколько разбойников, которые напали на нас, но когда они подошли ближе и нашли, что мы слишком сильны и хорошо вооружены, то отступили, оставив на поле сражения семерых убитыми. Мы потеряли двух человек и увезли шесть раненых. Так как мы опасались нападения более сильной шайки, то поспешно похоронили убитых, перевязали раненых и поторопились удалиться, после чего к вечеру пришли в маленькую деревню, называемую Сарап (Sarap), где снова отдохнули. В этот день мы проехали шесть миль.

24-го мы опять тронулись в путь и вечером увидели перед собой большую деревню, где провели ночь. Здесь женщины вынесли на продажу молоко; их было всего пятьдесят или шестьдесят, и все к нашему большому изумлению с незакрытыми лицами, что я видел в Персии только у откровенных блудниц. Они были настолько любопытны, что мы не могли отвязаться от них добрым словом и нам пришлось, чтобы избавиться от них, натравить на них собак. В этот день мы проехали семь миль.

25-го мы снова шли по высоким горам. Дойдя до реки, мы должны были перейти ее вброд, ибо каменный мост, переброшенный через нее, был разрушен. Проделав пять миль пути, мы пришли в каравансарай, в окрестностях которого земля настолько суха и песчана, что не производит других плодов кроме фиников, а так как нам нечего было перекусить, то пришлось удовольствоваться кто чем мог.

26-го, продолжая свой путь, мы к вечеру дошли до рыбачьих хижин, где купили хорошую снедь и с удовольствием ее съели. Здесь нагнал нас господин Казенброт (Kasenbrot), который ехал верхом со своими рабами, так как его вызвали из Исфагана в Сурат (Suratte). В эту ночь мы могли слышать шум моря. Мы приблизились к нему на семь миль.

27-го мы выехали утром и прибыли в обед в каравансарай, лежащий неподалеку от берега, так что могли видеть на море паруса кораблей. С большой радостью увидели мы перед собой Гомбрун и отчетливо могли разглядеть флаги над голландским и английским подворьем.

28-го мы двинулись в путь и в полдень прибыли в долгожданный город Гомбрун, где нас весьма приветливо встретили, и я с разрешения и ведома господина директора Франсуа де-Газ (Francoуs de Hase) въехал в голландский дом. Когда я вошел в город, все меня принимали за перса, ибо я был одет и выбрит па персидский лад, но услышав, что я говорю по-голландски, меня тотчас спросили, не из тех ли я, кто должен был совершить путешествие по Каспийскому морю по указу князя Московского. Я ответил утвердительно и сообщил, что произошло со мной за это время. Они с жадностью слушали, вследствие чего приобрели ко мне такое расположение, что даже сам директор сделал мне большую честь, попросив меня зайти к нему, выразил мне свою дружбу и обещал мне, так как я пережил тяжелую неволю, устроить меня с первым кораблем, отправляющимся в Батавию, и снабдить всем необходимым. Я же премного поблагодарил его и распрощался.

Город Гомбрун (Gamron) у персов называется также Бендер, т. е. ключ страны, так же как и Дербент, о чем мы упоминали выше. Он лежит под 27° северной широты у Персидского заливам между двумя укрепленными замками, которые, хотя и построены по образцу старых крепостей, тем не менее могут противостоять сильному врагу; могут также обстрелять и покрыть огнем эту гавань и почти всегда снабжены хорошими орудиями и добрым гарнизоном. Со стороны суши город обнесен довольно крепкой стеной, а за чертой его расположено несколько редутов с тем, чтобы защитить город с нагорной стороны. На низкой берегу, или побережье, вырыты также шанцы. Благодаря хорошему положению Гомбрун быстро вырос, хотя с самого начала был рыбачьим поселком, а теперь стал отличным торговым городом, где большую торговлю ведут персы, индусы, мавры, голландцы, англичане и французы. У трех последних свои отдельные дома на берегу, среди них самый лучший и великолепный голландский, удобно расположенный для приема и отправки грузов с кораблей и на корабли, что видно из рисунка. Жить в Гомбруне весьма нездорово по причине сильной жары, которая начинается в мае и беспрерывно продолжается до сентября, так что больше чем половина чужестранцев умирает или получает различные немощи и болезни. Помимо нездорового воздуха многие наносят себе вред чрезмерной невоздержанностью в употреблении своеобразного напитка, Palepunschen, приготовленного из арака, сахара и изюма, который настолько крепок, что от него не только скоро пьянеют, но он еще и вызывает сильную лихорадку, кровотечение, или кровавый понос, отчего люди падают и мрут, как мыши. Сильный зной выжигает землю, и на ней не остается ни травы, ни полевых растений. Иногда встречаются садики, где при постоянной поливке водой и больших трудах растет немного зелени, чеснок, репа, редька и др. Единственный плод, который произрастает здесь, это финик, который лучше всего растет в сухой и пустынной местности. Но на острове Кисмиш (Kismisch) на расстоянии примерно трех миль от Гомбруна растут в изобилии различные фрукты, как-то: лимоны, померанцы, гранаты, персики, абрикосы, виноград, миндаль, яблоки, груши и другие, так что Гомбрун с избытком снабжается ими и не страдает от недостатка плодов, хотя они и не растут в самом городе. Самая распространенная пища в городе — это рыба. Вследствие сильной жары жители ходят большей частью голыми и тела их темно-желтого цвета. Женщины украшают свои руки, ноги, уши и носы кольцами, кусочками золота, серебра, меди и железа, смотря по состоянию.