— Горе мое, ты же ничего не умеешь! — говорила в ванной комнате Инкина мама.

— Я учусь, — ответила Инка. — Надо же мне когда-нибудь научиться стирать рубахи. И говори, пожалуйста, тише: Володя услышит.

— Если бы только услышал!

— Я ему куплю новую рубаху.

Что сделала Инка с моей новой рубашкой? Это для меня было далеко не безразлично. Я так отчетливо видел себя в новых туфлях и новой рубашке, что представить себя без нее просто не мог. Но когда Инка вернулась в комнату, я придал своему лицу выражение полного безразличия. Во всяком случае мне казалось, что я придал.

— Ты слышал?

— Конечно.

Я сидел на стуле и улыбался. Инка подозрительно на меня смотрела.

— Правда, не обижаешься? — спросила она.

— Нет.

— Правда, не обижаешься?

— Нет.

Инка стояла, прислонясь боком к столу, и смотрела на меня.

— Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделала, чтобы ты не обижался? Скажи.

— Я не обижаюсь.

Я взял Инку за руку. Инка сама подошла ко мне: ее я не тянул. Нагнулась она тоже сама. Я ее поцеловал. Но оттого, что в комнате было светло и каждую секунду мог кто-нибудь войти, того, что вчера, я не почувствовал. Вернее, почувствовал, но не так сильно. Инка засмеялась. И у меня сразу пропала охота целоваться.

— Ты чего смеешься?

— Так. Я давно знала, что ты хочешь меня поцеловать. Я сама могла, но хотела, чтобы ты. Когда ты захочешь еще меня поцеловать, не надо на меня смотреть и говорить тоже не надо. Просто поцелуй, и все.

— Нечего меня учить. Я сам все знаю, — сказал я. — А девочкам передай: никуда мы сегодня не пойдем. Денег нет. Понимаешь, нет денег. — Я давно отпустил Инкину руку, но Инка не отходила. Она положила руки на мои голые плечи.

— Володя, вы их пропили, — Инка снова обрадовалась. Ее всегда радовали всякие нарушения общепринятых правил. А как отнесется к этому Женя, представить было трудно.

— Ты очень догадлива, — сказал я. — Девочкам передай: в курзал пойдем завтра.

— А где мы завтра возьмем деньги? Свои я не дам. На свои деньги я куплю тебе рубаху.

— Никто у тебя денег не просит. И вообще…

Что «вообще» — я не знал. Просто у меня сорвалось это слово, а что говорить дальше, я не придумал. Я поцеловал Инку в губы. Она больше не смеялась. А я больше не злился на Инку. Я даже представить не мог, что за минуту до этого на нее злился. И я больше не боялся, что в комнату кто-то войдет. Я даже хотел, чтобы в комнату вошла Инкина мама. Тогда бы я сказал ей: «Я люблю Инку и совершенно неважно, что мне всего восемнадцать лет, потому что я буду ее любить всю жизнь, до самой могилы».

Я обедал у Инки. За столом Женя издевалась над моей рубашкой. Белые полоски на ней затекли розовой краской, а в дополнение к разноцветным клеткам появились неопределенного цвета пятна.

— В Бразилии это было бы модно, — острила Женя.

— Наплевать, рубаха-то все равно новая, — отвечал я. Конечно, я мог бы ответить похлестче. Но мне не хотелось. Я не хотел терять ощущения взрослости и портить себе настроение. Я только поглядывал на Инку и в ответ встречал ее сияющий взгляд.

Инкина мама сказала:

— Господи, какие дураки!

Я лишь улыбнулся, как показалось мне — многозначительно и чуть небрежно. Перед уходом я сказал:

— Между прочим, с платьями можете не спешить. Подробности у Инки.

У Жени вытянулось и без того продолговатое лицо, но я уже вышел из комнаты. Я был доволен: во-первых, я сдержал слово и объявил девочкам о том, что мы не идем в курзал, а во-вторых, избежал при этом истерики.

Закрывая за мной дверь. Инка просунула наружу руку и пошевелила в воздухе пальцами. Этого она могла не делать: я терпеть не мог легкомысленных жестов. Я сбежал на лестничную площадку, подпрыгнул и сел на перила. Я скользнул вниз, соскочил на повороте и пошел по лестнице как нормальный человек.