Майами встретил нас неимоверной жарой, поэтому войти в отель с кондиционером было верхом блаженства.

— Как оргазм, — заявила Яна.

Я не могла сказать, насколько точно это сравнение. У меня в жизни не было ни одного оргазма. Ночь с Николасом не подарила мне ничего, кроме боли. Я не вознеслась к небесам, скорее упала в грязную лужу.

Поскольку домой я так и не попала, ограничившись звонком маме, вещи пришлось брать у Яны. Мы оставили чемодан в шикарном номере люкс — светлом, воздушном, с большой двуспальной кроватью. От вида из окна — огромная береговая линия Майами-Бич — дух захватывало.

Оставаться в номере, даже под кондиционером, не было никакого желания. Мы надели купальники, сверху оставили те же шифоновые платья. Лёгкая ткань отлично подходила в такую погоду. На головы напялили широкополые шляпы и направились в «Маленькую Гавану».

— Ничего себе! — воскликнули мы в один голос.

Жара. Палящее солнце. Люди в ярких одеждах, клоуны на ходулях, девушки в перьях — это напоминало цирк на улице города. По краям улицы стояли палатки с закусками и всевозможными сувенирами.

Всё гремело и сверкало. Зажигательная музыка ударяла в голову, ноги сами пускались в пляс. Мы повторяли движения танцующих, смеялись. Я кружилась, пока весь мир не завертелся у меня пред глазами.

— Пойдём, выпьем чего-нибудь! — прокричала Яна: просто разговаривать здесь не получалось.

— Что это? — спросила я у продавца.

— Тростниковый сок с ананасом, — отвечает он, протягивая нам пластмассовые стаканчики.

На вкус этот напиток напоминает сладкое сгущенное молоко. Очень приторно, но ананас немного разбавляет эту сладость, добавляя свежести. Как ни странно, но этот напиток быстро утоляет жажду. Единственный недостаток — это какие-то соринки, похожие на опилки. Их пришлось выплевывать. Я заметила, что вся улица была оплёвана. Очень популярный напиток.

— Что-то общее с кокосовым молоком, — делает свои предположения Яна.

Мы еще недолго танцуем, но жара слишком сильная, и нам приходится пуститься на поиски прохлады. И еды — время уже послеобеденное.

Нам приглянулся небольшой ресторанчик в кубинском квартале. Недолго думая, Яна заказывает кубинского отварного лангуста с лимоном.

— Обожаю морепродукты, — облизывается она.

Я тоже заказала лангуста. И не прогадала. На вкус он оказался божественным. Я довольно урчала, поедая его.

— Куда теперь? — спросила я.

— Пойдем, посмотрим на Вилли? — улыбнулась Яна.

Я была только «за». В океанариум меня водил папа. Мама всегда бегала по магазинам: ей было не до меня. А вот отец все свободное время проводил со мной. Он водил меня по музеям, паркам, много показывал и рассказывал.

Я грустно улыбнулась. Времена меняются.

Океанариум Майами разделен на несколько секций: Shark Channel (акулы), Upper Island (островок, где можно увидеть различных попугаев), Discovery Bay (там находится огромный крокодил).

Мы обошли все эти секции. Яна удивленно охала и ахала. Я тоже радовалась как маленький ребёнок. За эти несколько лет произошли немалые перемены, поэтому я смотрела на все, как в первый раз.

Шоу программа с дельфинами и касатками как всегда неподражаема. Увидеть кита-убийцу так близко — невероятно круто.

— Вилли! — кричала Яна, смеясь.

Я тоже смеялась. Рядом с этой девушкой невозможно не радоваться. Временами наш смех скорее напоминал дикий ржач. Сейчас мы напоминали тюленей, гогочущих и хлопающими плавниками.

Мы гуляли по городу, то и дело останавливаясь и фотографируясь, пока наконец не решили вернуться в отель, чтобы переодеться для вечерней прогулки по Майами-Бич.

С одной стороны возвышались здания, освещенные со всех сторон, а с другой распростёрся бескрайний океан. Бирюзовая вода, белоснежный песок, розово-алый закат. Мы с Яной шли босиком, держа босоножки на высоком каблуке в руках: подруга настояла на том, чтобы мы надели платья со шлейфами. Ветер играл с тканями, развивая их в разные стороны.

— Как же здорово, — выдохнула Яна.

Да, было действительно очень хорошо. Солнце больше не пекло, с океана дул приятный бриз, волны мягко касались ступней. Я чувствовала себя очень расслаблено.

— Чем займемся? — Яна зачерпнула ступнёй воду и брызнула в меня. Я засмеялась.

Среди мигающих огней я заметила одну вывеску, которая очень заинтересовала меня. Я указала на неё пальцем:

— Вот.

— Ты же не шутишь? — встрепенулась Яна. В её глазах заплясали чёртики.

— Нет, я точно уверена.

Яна аж подпрыгнула на месте и хлопнула в ладоши:

— Так, чего же мы ждем?

Эта вывеска ярко-красного цвета гласила: «Тату».

Да, я решила наколоть себе татуировку. Я всегда мечтала сделать её себе, и сейчас осмелела настолько, чтобы сделать это. И у меня на теле было подходящее место для небольшой татуировки.

Внутри тату-салона играла негромкая музыка. Впервые слышу негромкий рок. Я всегда считала, что эту музыку невозможно слушать не на полной громкости. Нас встречает симпатичный молодой человек лет двадцати пяти. Он, естественно, весь покрыт различными татуировками.

— Хотите тату? — спрашивает парень, окидывая нас взглядом.

— Вот она. — Яна показывает на меня пальцем.

— Где хочешь набить, малышка?

Я поморщилась при слове «малышка». Как-то пошло звучит.

Указала на то место, где хотела увидеть тату. Он кивнул и дал мне альбом с рисунками. Я выбрала очень быстро. Яна удивленно подняла брови, но потом улыбнулась и закивала головой.

— Тебе точно подойдёт.

Я села в кресло и уставилась на мастера, который начал подготавливать оборудование. Стало как-то страшновато, я нервно сглотнула.

«Всё будет хорошо. Больнее, чем было тогда, уже не будет. Просто не может быть», — говорила я сама себе. Но когда он начал набивать, я судорожно вцепилась в кресло, сжав при этом зубы. Было чертовски больно. Такое ощущение, что мне пытаются снять кожу.

— Ай! — не удержалась я.

— Терпи, малышка, — усмехается мастер.

Я крепко зажмуриваю глаза. Боль — напоминание.

— Я тобой горжусь! — кричит Яна, когда мы снова выходим на берег. — Это новое начало?

— Да, — уверенно заявляю, — я закрыла главное напоминание моего позора. Отныне, я другая. Я больше не маленькое забитое существо. Я — Жаклин Томсон, и меня больше не запугать.

Яна кидается мне на шею. Она обнимает меня очень крепко, я тоже обнимаю её, смеюсь и чувствую, как на глазах появляются слёзы. Слёзы облегчения, будто тяжёлый груз срывается с сердца.

— Но есть ещё одна маска, которую ты просто обязана сорвать. — Яна смотрит в мои глаза, и я понимаю, о чём она говорит.

— Да…

Просыпаться не хотелось — слишком мягкая кровать, слишком комфортная температура, но жутко жглась татуировка. Сейчас эта идея не казалась мне такой уж замечательной. Я откинула одеяло, чтобы посмотреть. Она вся покраснела и отекла.

Ну, ничего, мастер предупреждал. Надо просто перетерпеть.

— Любуешься? — услышала я сонный зевок Яны.

— Ага. — Я встала, достала крем и смазала тату, затем прилепила плёнку-пластырь, чтобы не попала инфекция.

— Куда сегодня сходим перед отъездом?

— Я хочу увидеть памятник Холокоста.

— Гонение и угнетение, — выдохнула Яна, — что-то жутко знакомое.

И мы увидели его. Ужаснее я ничего не видели. Мемориал находится на небольшом островке в центре пруда, поэтому дотронуться до него было невозможно, но достаточно и того, что можно увидеть.

Он представляет собой, примерно, девяти метровую руку. Ладонь раскрыта к небу — она будто взывает о помощи. Эта рука окружена многочисленными скульптурами. На их лицах застыли ужас, страх и страдания. Смотря на весь этот кошмар, на глаза наворачиваются слёзы, в горле застывает ком, а сердце снова и снова обливается кровью.

Почему люди так жестоки? Почему они так относятся к тем, кто живёт радом с ними? Ведь эти люди точно такие же, как и остальные. Они тоже хотят жить, любить и быть любимыми. Разве можно избавляться от человека только потому, что не устраивает его религия, национальность, внешний вид или… один маленький проступок, который никому не причинил вреда?

Остаток дня мы проводим на многолюдном пляже, лежа на шезлонгах, нежась в лучах яркого солнца. Возвращаться домой не хотелось. Вообще.

— Что ты пообещала Джереми в обмен на моё веселье? — спросила я Яну в понедельник утром.

— Что поработаю у него, танцуя go-go.

— Ты с ума сошла?! — воскликнула я, чем привлекла к себе слишком много внимания.

На меня и так смотрели, округлив глаза. Я вошла в школу уверенным шагом, высоко задрав голову. На мне светлые обтягивающие джинсы, кружевной топ. На ночь я заплела две косы, поэтому сейчас мои волосы лежали небольшими волнами. Макияж я не стала делать, просто напялила тёмные круглые очки.

— Нет, не сошла. Ты же заешь, что я люблю танцевать. А ты там поёшь, так что я не вижу никаких препятствий. Я буду танцевать под твои песни в пятницу.

Яна широко улыбается, а я мотаю головой. Она сошла с ума.

Мы разделились, так у меня урок истории, а у Яны… черт возьми, не помню!

Яна согласилась танцевать со мной на сцене! Эта мысль не выходила у меня из головы, перебивая все остальное. Я была очень рада, но не понимала, для чего такой девушке как Яна, танцевать в тени, быть силуэтом.

Я не смотрела по сторонам, полностью погружённая в свои размышления. Внезапно стало очень скользко, я словно попала на каток. Нога подвернулась, и я полетела вниз. В моей голове мелькнули две мысли: вот вам и новая жизнь и бедные колени.

Я уже смирилась с неизбежной встречей с кафельным полом. Даже хотела сказать ему:

— Привет, друг, я снова с тобой. О, а ты сегодня прям блестишь.

Как вдруг ощутила чьи-то руки у себя на талии и на спине, которые удержали меня от этого унизительного падения.

По телу разлилось тепло. Я инстинктивно вскинула руки и схватилась за что-то твёрдое. Плечи. Внушительного размера. Я подняла голову, чтобы понять, кто спас меня, хотя мое тело уже знало ответ.