Господи, я и хихиканье — безумный вечер.

— Пить не надо было, — парирует Николас.

— Только вот не надо мне указывать!

Николас Свен сейчас находится рядом со мной, смотрит на мою блевотину и вот так запросто разговаривает.

Меня посетила одна заманчивая идея: надо было блевануть на него. Собственно, эта была последняя связная мысль в моей не очень трезвой голове.

Жутко гудит голова. Все тело ноет, словно по мне вчера проехался каток. Во рту пересохло. Слюна стала липкой.

Что за черт?

Я открыта глаза.

Красивый потолок. Белый. Много маленьких лампочек. Но совершенно мне не знакомый.

Где я?

Я резко села. Голова закружилась, лучше бы лежала. Солнце светило в глаза, жутко раздражая. Я замерла. Господи, я проснулась в чьей-то постели. Только не это!

Фух, на мне всё тот же топ и юбка. Но разве это показатель? Наверно, да.

Я оглянулась, и мне стало еще хуже. Очень большая комната. Вся в серо-черных тонах. Сбоку огромное панорамное окно, из которого лился яркий солнечный свет. Напротив кровати, тоже впечатляющих размеров, весел домашний кинотеатр. Слева компьютерный стол, кресло.

Невидимая рука сжала мне легкие. Я узнала эту комнату.

Как я могла проснуться в постели Николаса Свена? Снова.

В комнате никого не было. Это не могло не радовать. В прошлый раз здесь было полно незнакомых мне парней. Я отмахнулась от ужасных воспоминаний.

Я быстро вскочил на ноги, словно кровать обожгла меня. Надо как можно быстрее убраться отсюда!

Я аккуратно открыла дверь и выглянула — никого. Выдохнула. Тихо, как мышка, спустилась по лестнице, шаг за шагом, мягко по ступенькам. Я уже собиралась открыть входную дверь, когда услышала его голос.

— Решила уйти, не попрощавшись?

Я вздрогнула и обернулась. Николас. Обнаженный по пояс, босиком. На нем были только легкие шорты.

— Тебе лучше сначала привести себя в порядок.

Он махнул рукой в сторону зеркала, висевшего в холе. Я взглянула и опешила.

Это я? Боже мой! Волосы торчат в разные стороны, лиловая помада размазана по лицу. Под глазами такие чёрные круги от теней и туши, что даже панда бы обзавидовалась. От ужаса мои глаза расширились.

— Ванная там.

Я быстро проскользнула, куда было указано. Не ванная, а произведение искусства. Всё из мрамора, блестело и сияло. И тут я. По мне реально проехался каток, мне не показалось.

Я быстро умылась, смывая следы некогда шикарного макияжа. Надо же было появиться в таком виде именно перед ним. Ну, за что мне такое наказание? Привет моя жизнь без маски, ты продолжаешь меня удивлять.

Я вышла с твердым намерением, убежать как можно быстрее. И скорее.

Николас, похоже, ожидал такой реакции. Он ждал возле входной двери. Я остановилась. Николас молча осмотрел меня, затем подошёл ко мне вплотную.

— Так намного лучше.

Его волосы были влажными, будто он только что вышел из душа. От него пахло свежестью океана, хвоей и чем-то съедобным. И смотрел он на меня как-то странно.

В его взгляде не было ни злости, ни агрессии, ни холода — всё то, что я привыкла видеть. Он был какой-то естественный, что ли, грустный и вместе с тем умиротворенный. Я еще ни разу не видела Николаса таким… домашним.

— Я… — больше похоже на писк, — мне нужно домой.

Я попыталась обойти его, но Николас взял меня за руку. Не схватил, а именно взял, причём как-то мягко. Я, опешив, позволила привести себя на кухню.

Кухня была оформлена в стиле неоклассики. Современная бытовая техника отлично сочеталась с антиквариатом светлых оттенков. Николас подвел меня к столешнице рядом с электрической плитой. Он протянул мне прозрачный стакан с какой-то жёлтой жидкостью.

— Выпей.

Я не собиралась что-то брать из его рук, а тем более пить. Хоть Николас и вёл себя дружелюбно, это могло быть очередной уловкой. Он отпустил мою руку и вставил в неё стакан.

— Или сама выпьешь, или я насильно залью тебе в горло.

Вот вам и дружелюбие.

Я отрицательно помотала головой. Пусть попробует сделать это и пожалеет о том, что вообще связался со мной. Согласна, звучит немного наивно, но терпеть издевательства я больше не намерена.

И что это вообще такое?

— Это средство от похмелья. — Николас, видимо, прочитал мои мысли. Хотя несложно было догадаться, о чём я думаю, смотря на эту жидкость, нахмурив брови. — Выпей, станет легче.

Голова и правда давала о себе знать, меня подташнивало, а солнце ужасно бесило. Хотелось закрыться в тёмной комнате, подальше от шума и поближе к унитазу — на всякий случай.

Я сделала глубокий вдох и отпила немного.

Я ещё пожалею об этом.

Сладко, кисло и горько одновременно — гадость какая. Надо было сперва спросить о составляющей этого лекарства от моего недуга. К горлу тут подступила рвота.

— Дыши глубже, — усмехнулся Николас.

Он стоял и наблюдал за мной, странно прищурив глаза. Чёрт, не надо было пить.

— Из чего оно? — Я пыталась дышать ровно, подавляя рвотные позывы.

— Сладкий лимонный сок.

Теперь понятно, откуда такие вкусы.

Я хотела поставить стакан обратно на столешницу, но Николас не позволил, преградив дорогу.

— Надо допить.

— Мне бы лучше кофе…

— Нет, — Николас замотал головой, — кофе тебе сейчас противопоказан.

— Тебе какое дело? — резко спросила я, повысив голос.

Такая его забота раздражала, так как ставила меня в тупик. Передо мной стоял абсолютно другой человек. Добрый двойник всем известного Николаса Свена. Он шагнул ко мне, я отшатнулась. Николас замер, его лицо помрачнело.

— Допей, или я…

— Да, да, зальёшь этот сок мне прямиком в горло.

Я выпила залпом и поморщилась. Это издевательство над моим желудком в чистом виде.

Николас дождался, пока я сделаю вдох, затем обхватил меня за талию, развернулся и посадил на столешницу. Мы оказали нос к носу. Они почти касались. Николас взял стакан из моих рук и поставил рядом.

— Сейчас станет легче, вот увидишь, — практически прошептал он.

Его руки по-прежнему находились на моей талии. Мои ноги были плотно сдвинуты, поэтому рядом было только его лицо, но не его тело. Он надавил своим крепким торсом мне на колени, видимо, чтобы раздвинуть их, но я не собиралась делать этого. Я и так слишком открыта. На мне ведь все еще короткая кожаная юбка. Я попыталась оттолкнуть его, но Николас не собирался отступать.

— Убери от меня свои руки! — Мой голос больше напоминал шипение.

Неужели он, действительно, думал, что со мной можно так легко играть? Серьезно?

Так было раньше! Сейчас реакция моего тела на него ничего не значит. Да, его прикосновения дрожью проходят по моему слабому телу, но рана кровоточит, напоминая о себе.

Я выучила урок. Николас Свен, как змея, влил в меня тот яд, что два года разрывал моё сердце, мою душу на части. Я только начала собирать себя по осколкам воедино.

Обрыв смерти.

Так называется самое страшное место недалеко от нашего городка.

Я подхожу к нему. Очень медленно в надежде, что меня остановят. Обнимут. Скажут: «Ты с ума сошла? Как же я буду без тебя?». Но никто не останавливает. Порез на животе заживает, но дыра от сердца до души и обратно не собирается затягиваться.

Я морщусь, вспоминая вспышки фотокамер и его жесткий отрешенный взгляд. Николас стоял, скрестив руки, холодно наблюдая за происходящим. Это всё было подстроено. Но для чего? Что ему с того, что надо мной будут издеваться?

Я не понимала, а он и не собирался рассказывать. Я пытаюсь закутаться в простыню, на которой видны следы моего вчерашнего падения с небес на землю. Подхожу к нему, дрожа всем телом, сердце сжимается, но Николас даже не смотрит на меня. Из глаз текут слёзы, полностью смывая розовую пелену. Боль. Словно в сердце пытаются воткнуть затупленную отвёртку. Николас усмехается.

Нет, этого не может быть! Шум, фотовспышки не прекращаются. Смех. Они смеются, нашли новую игрушку. И её подарил им он, моя первая любовь, человек, которому я так бездумно отдала свою невинность. Ноги сами уносят меня из этой проклятой комнаты.

А в понедельник утром вся школа уже была обклеена моими фотографиями. Их было множество. Голая грудь, сонное лицо, волосы, разметавшиеся по подушке. На моих ягодицах простынь с пятнами крови. Я прикрываю грудь рукой и одеялом, на моем лице шок и слёзы. Я стою напротив Николаса, умоляюще смотрю на него, а он зло улыбается.

Эти фотографии объединяли только боль, слёзы и разрушенные иллюзии: что у меня есть друзья, что Николас Свен скрывает свое истинное лицо за маской равнодушия, что я могу понравиться ему. Я яростно срывала эти фотографии, крича и плача, но они появлялись снова и снова, каждый день. Отвертка входила в сердце все глубже и глубже.

С каждым днём становилось только хуже.

— Почему?! — кричала я, хотя от крика болел живот. — Почему вы не написали заявление в полицию?!

— Милая, вы немного поссорились — это не повод втягивать полицию…

— Не повод?! Тогда, что будет поводом?! Мама, ты видела мой живот?

Она побледнела, но быстро пришла в себя. Мама снова улыбалась. Я будто билась о бетонную стену — непрошибаемую, холодную. Она улыбалась, хотя её ребенка чуть не убили. Даже кошки и те защищают свое потомство. Отец даже не приехал из Майами. Я не видела его уже три месяца.

Моим родителям всё равно.

Вики.

Я знаю, это она порезала мне живот шпилькой своих новеньких блестящих туфелек. Я увидела её, на секунду открыв глаза в тот ужасный вечер. Слезы текли ручьем, перемешиваясь с кровью. Боль в сердце могла бы соперничать с болью от раны. Вики ранила меня внутри гораздо больше, чем снаружи. До того момента она лишь наблюдала, но сейчас точно сделала свой выбор.

Что я сделала ей? За что она так со мной?

Я уж точно не нужна своей, еще когда-то лучшей подруге.

Больше в моей жизни никого нет. Все, кто когда-то общался со мной, сейчас плюют мне в лицо…

Николас.

Я замерла у стены, каждый шаг давался мне с трудом. Я была бледная, как смерть. Одной рукой прикоснулась к источнику жуткой боли, другой схватилась за стену, чтобы не упасть. Я смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, всё еще надеясь, что он заметит моё состояние, поможет мне. Но Николас даже не посмотрел в мою сторону, прошел мимо, как всегда. Рука намокла, я подняла её на уровень глаз. Кровь. Рана открылась…