Я просто пылал изнутри. Маркус прячет Яну за спиной. Пф, заботится. Он хорошо меня знает. Я не собирался спускать Джереми с рук то, что он устроил.

— У меня ничего не было с твоим братом! — кричит Жаки.

— Как же, видел я, как вы присосались друг к другу в прошлую пятницу!

— Джереми, что ты себе позволяешь?

Жаклин вырывается и начинает кричать. Её лицо раскраснелось. В ярости она выглядит шикарно. Этакая ангельская фурия.

— Думаешь, раз ты позволял мне здесь петь, то теперь можешь указывать, как себя вести? Напомнить тебе, сколько ты зарабатываешь по пятницам? Да ты просто пользовался этим! Тебе было очень удобно, что я пряталась! Так весь город только и говорил о твоём клубе! Точнее о том, что в нём выступает девушка-призрак, но я больше не собираюсь быть тенью, приносящей тебе доход, справляйся без такой шлюхи, как я!

Я замер. Это точно сейчас сказала Жаки? Эта на первый взгляд тихая и забитая девочка таила в себе такую силу? Я был поражён, мою челюсть можно было с пола подбирать. Так же, как и у остальных.

Жаклин собирается уйти, когда Джереми, этот сукин сын, снова сгребает её в охапку.

— Ты рехнулась? Кому еще будет нужна девка с этой печатью?

Я среагировал моментально.

— Я же сказал тебе, убрать от неё свои лапы!

Мой кулак в его челюсть. Я хотел сломать её, чтобы он больше не мог говорить подобные вещи Жаки или говорить вообще. Наношу ещё один удар, попадаю в нос. Слышу хруст. Он валится на пол. Я сажусь сверху и начинаю наносить удар за ударом. Вижу кровь, но меня это не останавливает.

Я злюсь на него, что он так обзывает Жаки, и ненавижу себя. Это я виноват, что с ней так разговаривают. Марк стаскивает меня, удерживает, чтобы я снова не набросился. Адреналин все ещё гуляет по моим венам.

— Ник, такого хрена? — Джереми вытирает свой нос салфеткой. — Не из-за этой ведь бляди?

В моих глазах темнеет от ярости, я снова рвусь в бой, но Маркус держит крепко.

— Ник, остынь! — голос Марка спокойный, но в нём точно есть угроз.

Я смотрю на Жаки. Она становится белее мела, касаясь своего живота. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, о чем она думает. Боль. В её глазах блестят непролитые слёзы.

— Жаклин. — Я направился к ней, хотел успокоить.

Но она выставила руки вперёд, защищаясь. От меня.

— Не приближайся ко мне! Какого хрена ты лезешь не в своё дело? Я тебя не просила мне помогать! Не подходи!

Похоже, у девочки начинается истерика.

— Николас, — Маркус кладёт руку мне на плечо, тормозя меня, — не надо.

Я скидываю её:

— Не указывай мне, что делать, Марк!

Пусть лучше разбирается в своей жизни, в своих отношениях с той сексуальной иностранкой.

— Нам надо поговорить.

— Нет!

— Да!

Я рывком притягиваю Жаклин к себе. Она наступает мне на ногу каблуком. Я отпускаю её, сжав зубы, чтобы не крикнуть от боли. Эта синеглазая сводит меня с ума! Хотя я заслужил боль и похуже.

Жаклин подходит к барной стойке, хватает первую попавшую стопку и выпивает её. Она сжимает зубы. Я тоже сжимаю, но от злости.

— Алекс, налей мне текилу!

Она достает купюру из… ого, неожиданно… и кидает её на стойку:

— Давай лучше две!

Никто не двигается с места. Жаклин рассмеялась. Истерический смех явно не предвещает ничего хорошего.

— Не хочешь? Не беда…

Она хватает ещё одну рюмку. Девочка, что же ты делаешь?

— Жаклин, — предупреждаю я её.

Но она не обращает внимания, выливает в себя ещё и эту стопку.

— Алекс, мне нужны соль и лайм.

Жаки начинает хихикать. Алкоголь быстро ударил ей в голову. Я направляюсь к ней. Её нужно отвести домой. Но она уворачивается. И быстрее, чем я могу сообразить, вскакивает на сцену.

Она запела JoJo — Sexy To Me.

Господи!

Жаки танцует на сцене, поёт и явно получает от этого удовольствие. Пьяные зрители уже начинают подпевать и подтанцовывать. Я не хочу, чтобы они видели движения Жаклин, на ней же эта секси-юбка. Для чего она вообще её надела?

Девочка крутит попой, у меня кровь приливает не в то место. Я подхожу к сцене, хватаю Жаки, закидываю на плечо. Юбка не прикрывает её трусики, поэтому я закрываю их рукой.

— Шоу окончено!

Жаклин бьёт меня по спине. Сильная.

— Помоги! — кричит она своей подруге.

Но Яна не поможет. Марк не позволит ей сдвинуться с места.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! Отпусти меня! Какого хрена тебе от меня надо?

Я выношу её на улицу, чтобы посадить в машину и отвести её аппетитный зад подальше от возможных неприятностей. Знаю, что уже слишком поздно.

— Ты просто моральный…

Она замолчала.

— Моральный кто? — Я провёл рукой по её попе: не смог сдержаться.

— Дегенерат! Не трогай мой зад!

Я смеюсь. Надо же такое придумать.

Я ставлю Жаки на ноги возле машины. У меня ощущение, что как только я её отпущу, она убежит, поэтому я прижимаю её к машине.

— Я приехала с Яной. Она же и должна меня отвезти.

— Она выпила и никуда сама не поедет.

Садиться за руль в пьяном состояние — очень плохо. Моя мать однажды решила покататься, выпив предварительно полбутылки коллекционного виски. Итог: она чуть не убила ребёнка. Отец до сих пор оплачивает его лечение. А матери хоть бы хны. Даже пить не бросила.

— Почему он всегда такой?

Я не понял, о ком она.

— Кто?

— Маркус. Почему он всегда такой угрюмый? И не разговаривает?

Я смотрю на нее. Мои глаза сужаются, я усмехаюсь.

— Настолько пьяна?

Она хмыкает и задирает нос.

— У каждого из нас своя история.

У меня, у Марка, у Жаки, я даже уверен, что и у Яны — у каждого из нас свои семьи, свои проблемы. Как там говорил русский писатель?

«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Да, я читал Тостого. Правда, очень давно. Бабушка заставляла.

— Да? — Она как-то странно смотрит. — И какая же твоя?

Я не хочу, чтобы Жаки узнала мою историю. Я вообще не хочу, чтобы о ней знал хоть кто-нибудь.

— А, хотя, знаешь, забудь…

Она резко дёргается, и я сразу понимаю, что происходит. Видел это не раз. Я отскочил как раз вовремя. Её выворачивает наизнанку. Неприятно, но у меня иммунитет.

— Фу, — она смотрит на свою блевотину, — какая гадость.

Могу сказать одно, ела она сегодня мало. Наверное, поэтому так быстр развезло.

— А вот не надо было меня нести вниз головой, — хихиканье.

— Пить не надо было, — предполагаю я.

— Только вот не надо мне указывать!

Жаки резко пошатнулась, закатив глаза. Я успел подхватить её в последний момент.

Я аккуратно положил её на сиденье. Она отключилась — быстро, однако.

Куда её вести? Домой? В таком виде?

Я привёз её к себе. Моих родителей все равно нет дома. Утром проснётся, я отвезу её.

Я принес Жаки в свою комнату, единственную жилую в этом доме, положил на постель. Решил, что не стоит её переодевать: неизвестно, какая у неё будет на это реакция. Жаклин боится и ненавидит меня. У неё на это есть тысяча и одна причина.

Я — тот человек, что разрушил её жизнь. И не только её. Я сам разрушаю и свою жизнь. Два года назад мне необходимо было кого-то обвинить в том, что моя семья такая, какая есть. И я выбрал самый простой — найти виновного и наказать.

Мне в голову стала приходить мысль, а что было бы, если бы тогда я не пошёл на это? Если бы позволил Жаклин любить меня. Может, я был бы счастлив сейчас? И она. Возможно, Жаки была бы счастлива?..

Я не сплю. Сижу в кресле, как в ту ночь, и смотрю на неё. Только в моей руке больше нет сигареты. Стараюсь бросить.

Во сне она такая расслабленная. Её белоснежные волосы разметались по подушке, спине. Как они могут быть такими шелковистыми? А запах… Она пахнет, как чистое блаженство. Сейчас я бы мог наслаждаться этим совершенством. Жаки была бы моей.

Я злюсь на себя, резко встаю. Когда я стал таким? Жалеть о своих действиях мне не свойственно. Никогда. А уж мечтать и подавно. Мечта. Она для наивных маленьких девочек.

Рассвело. Жаки скоро проснётся. Я готовлю антипохмелин или, как называет его моя мамаша, напиток жизни — просто сок лимона и сахар.

Я слышу, как аккуратно закрывается дверь моей спальни. Она проснулась. Я иду к лестнице. Жаки собирается смыться по-тихому.

— Решила уйти, не попрощавшись?

Она замерла, сжав ручку входной двери. Видок у неё, скажем честно, не очень. Косметика размазана по лицу, волосы зажили своей жизнью, отдельно от хозяйки. Этот наряд, конечно, безумно сексуальный, но не подходит для дневного освещения.

— Тебе лучше сначала привести себя в порядок.

Я махаю в сторону зеркала, Жаки смотрит на себя и замирает. Её глаза расширяются. Я чётко вижу, как в её голове крутятся вопросы, типа «это что Я?». Я улыбаюсь.

— Ванная там.

Она проходит мимо меня очень быстро. Я остаюсь на месте. Жаклин точно попытается сбежать сразу, как умоется. Она выходит и смотрит на меня. Я подхожу ближе. Без косметики она выглядит ещё невиннее.

— Так намного лучше.

— Я… — она запинается, окидывая меня взглядом, — мне нужно домой.

Да, я знаю. Но не хочу её отпускать. Я как можно мягче беру её за руку. Она удивлена. Я пользуюсь моментом и веду на её кухню. Беру со стола стакан и протягиваю ей.

— Выпей.

Она смотрит на него, как на яд. Да, я согласен, Жаки может так думать. Я вставляю стакан в её руку и говорю немного резко:

— Или сама выпьешь, или я насильно залью тебе его в горло.

Она морщится. Не нравится мой тон? Тогда пей.

— Это средство от похмелья, — я предугадываю её вопрос. — Выпей, станет легче.

Она продолжает рассматривать жидкость. Но потом все-таки вдыхает и делает глоток.

Её чуть не вырвало — это нормальная реакция желудка, отравленного алкоголем.

— Дыши глубже.

— Из чего оно? — Она вдыхает и выдыхает. Её грудь резко поднимается и опускается.

— Сладкий лимонный сок.

Она собирается поставить стакан на столешницу, но я не позволяю.

— Надо допить.

— Мне бы лучше кофе…

— Нет, — я в этом абсолютно уверен, — кофе тебе сейчас противопоказан.

— Тебе какое дело? — резко спрашивает Жаки.

Она раздражена. Это видно.

— Допей, или я…

— Да, да, зальёшь мне этот сок прямиком в горло.

Она выпивает сок залпом. Хорошая девочка.