Вступал ли я в союз с твоим врагом,

Люблю ли тех, кого ты ненавидишь?

И разве не виню себя кругом,

Когда меня напрасно ты обидишь?

Я обернулась на голос — тихий бархатный.

Николас.

Он замолчал. Я широко открыла глаза, и губы сами пришли в движение:

— Какой заслугой я горжусь своей,

Чтобы считать позором униженье?

Твой грех мне добродетели милей,

Мой приговор — ресниц твоих движенье.

В твоей вражде понятно мне одно:

Ты любишь зрячих, — я ослеп давно.

Он улыбнулся, не сводя с меня взгляд. Николас сидел в одном из кресел, что стояли в углу. Бабочка развязана, теперь висела на его шее, как широкая верёвка. Рубашка расстёгнута до середины груди.

— Не знала, что ты знаешь, кто такой Шекспир.

— Не знал, если бы не бабушка, любившая литературу. Она заставляла меня учить её любимые сонеты, говоря, что однажды я смогу завоевать сердце девушки, прочитав ей стих Шекспира.

Николас усмехнулся. А я растерялась от такой откровенности. Услышать сонет из уст Николаса — это что-то невероятное и незабываемое.

Я стояла, не двигаясь. Было что-то жутко романтичное в этом моменте. Луна, океан, прекрасный Николас, я в платье принцессы, Шекспир. Жалко, что это всего лишь иллюзия.

Луна — планета, спутник Земли. Океан — большое скопление воды в огромной яме. Николас не мой принц. Он скорее то самое яблоко, что стало роковым для Евы.

— Только не уходи. — Николас встал, а я напряглась.

Он был прав, я уже собиралась убраться отсюда. Оставаться с ним наедине — не лучшее решение.

— Я не буду приставать. — Он поднял руки. — Обещаю. Ты очень красивая. Утром выглядела ты болезненно. А сейчас сияешь. Это платье… оно… идеально тебе подходит.

Я смутилась. Сначала сонет, теперь вот комплименты от Николаса — это слишком для моих ушей.

— Давай просто поговорим.

— О чём? — Мой голос слегка задрожал.

Николас встал возле меня. Я прислонилась к перилам спиной, лицом обратилась к двери. Николас повернулся к океану, руками опершись на перила балкона.

— Откуда ты знаешь мистера Дика?

Я застыла.

— Похоже, что вы очень близки. — Николас не смотрел на меня.

— Почему я должна отвечать тебе? — Я поджала губы.

— Давай тогда по очереди задавать вопросы, — предложил он, обернувшись.

Его лицо напряжено, а в глазах ничего нельзя было прочитать.

Что я теряю? Может, это единственная возможность спросить о том, что мучает меня уже два года. Хотя, сама я не горела желанием отвечать на его вопросы. Тем более, на такие.

— Он мой доктор, — коротко ответил я.

Да, он психолог. Но никто не знает, от чего он меня лечит.

— Моя очередь.

Николас кивнул. Я хотела спросить совсем о другом, но решила начать с отвлечённых тем.

— Почему сегодня здесь нет твоей матери?

Он пожал плечами.

— Она в больнице. Проходит очередной курс лечения.

— Она серьёзно больна?

Мне стало не по себе.

— Это уже второй вопрос, — улыбнулся Николас. — Моя мамаша — алкоголичка. Со стажем во всю мою жизнь.

— Ой, — мои глаза расширились, а губы сделали букву «о».

— Теперь моя очередь. Какое у тебя расстройство?

— Посттравматическое стрессовое расстройство…

Я сказала это вслух?

Боже, зачем я назвала Николасу свой диагноз? Как теперь выкрутиться?

Николас шумно вдохнул.

— Что это значит?

А значило это, что я навязчиво вспоминаю всё случившееся со мной. Причем мои эмоции в момент этого воссоздания превышают те, что я чувствовала в сам момент унижения, предательства.

Я уничтожила все вещи, напоминающие мне о предателях. Сломала подарки Вики, сожгла совместные фотографии. Мне постоянно снились кошмары, в которых я раз за разом переживала все издевательства. Я просто сходила с ума. Это-то и привело меня к обрыву.

Потребность освободиться.

— Это неважно.

— Это не ответ.

— Я не сильна в разборе диагнозов, — соврала я.

Конечно, я знала всё о своем диагнозе. Я прочитала кучу психологических трудов. Но сама справиться с этим недугом не смогла.

— Почему ты захотел узнать об этом сейчас?

— Лучше поздно, чем никогда.

— Могло быть слишком поздно, — вновь произнесла я вслух то, о чем подумала.

Он моментально встал передо мной.

— Что это значит? — Его глаза загорелись.

— Ничего, — бросила я.

— Об этом же говорила твоя подруга сегодня утром, — сказал он скорее себе, чем мне. — Почему могло быть поздно?

Он напирал на меня. Нет, руками Николас не трогал меня. Но его голос, глаза создавали напряжение внутри меня. Он пытался заглянуть мне в душу.

Я зажмурилась.

— Где ты была весь месяц?

Он оказался еще ближе. Я прижалась к перилам.

— Я не… я…

— Скажи мне, — давил на меня Николас. — Где ты была целый месяц? Я уже думал, что ты либо уехала, либо…

Николас замолчал, но я поняла, что он хотел сказать. Это слово повисло в воздухе между нами.

— Клиника Святого Георгия.

Мне было трудно дышать. Почему Николас возвращает меня в тот кошмар? Почему хочет узнать это?

— Почему? — выдохнула я. — Почему ты сделал это со мной?

Я оторвалась от перил, шагнула вперед. Теперь я напирала на него. Но, казалось, Николас не слышал моего вопроса. Он о чём-то задумался.

— Но ведь клиника Святого Георгия — это…

— Да, я лежала в психбольнице, — призналась я, сжав кулак. — А где был ты в это время? Вдоволь наслаждался моим падением? Гордишься собой?

Я выплевывала вопрос за вопросом. И с каждым словом, Николас становился всё мрачнее. Он растерян?

— Это всё было ошибкой, — выдавил он. — Я не должен был делать это. Прости…

Его голос сорвался. Он закрыл глаза.

Прости? Николас попросил прощения?

Я не знала, что мне сделать. Хотелось одновременно и засмеяться, и заплакать. Этого момента я ждала эти два ужасных года.

Как он мог так просто сказать это слово?!

Я зарычала от гнева, что зарождался у меня внутри.

— Прости? — Я сжала зубы.

Я не хотела больше находиться рядом: мне нужно было остыть. Я обошла его, сжала ручку двери, но остановилась, услышав Николаса.

— Но в эту клинику просто так не попасть. Должна быть серьёзная причина. Что привело тебя туда?

Его глаза заметались из стороны в сторону, руки сложились в кулаки, губы сжались в тонкую линию так, что даже побелели.

Я сглотнула. В горле пересохло. Но я всё же процедила:

— Попытка суицида.

Я бежала по лестнице в низ.

Сумасшедший день.

Безумное начало, отвратительное продолжение и вот такой финал.

Мне надо найти Яну, чтобы сказать, что я убираюсь отсюда на хрен! Может, она согласиться меня подвезти? Идти на этих каблуках, я просто не могла.

Я вошла в зал. Ужин закончился. Гости уже танцевали. Звучал вальс. В центре кружились пары. Ну как кружись. Некоторые просто двигались под музыку, медленно ощупывая друг друга.

Мои глаза бегали из стороны в сторону, в поисках подруги. Я вдруг почувствовала на себе его руки. Николас догнал меня, сгрёб в охапку и прижал меня спиной к своей груди.

Но для чего? Он уже узнал всё, что хотел. Теперь мог радоваться, при этом оставив меня наконец в покое.

— Ш-ш-ш, — шепнул он мне на ухо.

— Отпусти меня, Николас, — выдохнула я.

Но Николас развернул меня лицом к себе.

— Просто потанцуй со мной. — Одну руку он положил мне на талию, второй сжал мою руку и вытянул в сторону, создав фигуру для вальса.

— Ты с ума сошел, — только и успела пропищать я.

Николас закружил меня в танце.

Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три.

Моя голова закружилась. Боже, я никогда не танцевала вальс. Я даже не знала, как это делается. Но Николас делал всё сам. Я лишь висела на нём, чувствуя бешено бьющееся сердце и головокружение. Мои ноги почти не касались пола. Он полностью держал моё тело, кружа по залу.

— Это безумие…

Николас приблизил своё лицо к моему, заглядывая в мои глаза.

— Я хочу быть с тобой, — выдохнул он мне в губы, когда музыка стихла.

Моя грудь резко поднималась и опускалась в унисон с грудью Николаса.

— Это невозможно, — я запыхалась. — Печать…

— Это не имеет значение!

— Имеет! Посмотри вокруг! Они все знают, что это ты поставил мне эту печать! И я это знаю! И никогда не забуду, уж поверь!

— Жаки, — его губы в опасной близости от моих, — я сделаю всё, чтобы это изменить.

В зале стало очень тихо, или это я внезапно оглохла. Мне казалось, что взоры всех гостей были направлены на нас.

Голос Николаса был слишком хриплым. Его глаза светились.

Он запустил одну руку мне в волосы, другую положил на поясницу, прижал меня к себе ещё сильнее и накрыл мои губы своими.